Малыш и река - Боско Анри - Страница 7

Вода стала нашей естественной «землей»: мы жили на воде; она давала нам жизнь.

Земля была почти невидима, но она держала реку в своих мощных объятиях.

Небо. В небе ветры, птицы, насекомые.

В небе легкие облака. Оно бывает ясным и грозовым. В небе живут свет и тени. В небе появляются предзнаменования.

Наконец, огонь. Без огня еда невкусная. Огонь греет и успокаивает. Он одушевляет стоянку. Без огня у стоянки нет души, нет смысла. Без него она теряет свое очарование. Без горячей еды, без беседы у огня, без досуга между отрезками пути, без мечтаний и без сна под его защитой — без всего этого стоянка не может быть настоящей.

До этого я не знал, что такое настоящая стихия огня на природе. Я видел только прирученный огонь в печном плену. Там от жалкой спички рождается послушный огонь, ему не позволено разбушеваться. Его то усмиряют, то гасят, то воскрешают — одним словом, его унижают. Он существует только для пользы. И если бы можно было без него приготовить еду или согреться, люди бы без него обошлись. Но здесь, на ветру среди камышей и ив, горел настоящий, древний огонь первобытных стоянок.

Такой огонь зажечь нелегко.

В лодке нашлось огниво. Ноне было трута. Гатцо скрутил жгут из сухой рогозы, и наконец наше терпение было вознаграждено: в жгут попала искра, мы дунули на нее сверху.

У нас забилось сердце. Огонь был нам нужен. Мы решили, что без огня жить невозможно.

Когда жгут заискрился, огонь перекинулся на сухую траву. Помещенный в яму с ветками, он постепенно разгорелся. Потом прогорел и получились угли. Печь была готова. Когда камни раскалились, мы положили на них рыбу, загодя нафаршировав и обложив ее укропом. Рыба потрескивала на огне. Это был самый вкусный обед в моей жизни. Приятно пахло дымком, укропом и свежим маслом. Выпив воды и крепкого кофе с печеньем, мы легли и заснули.

Об огне мы позаботились, спрятав его в лунке под толстым слоем пепла. Он был защищен, тихо тлел и вскоре стал невидим. Это был зародыш огня, скрытый в глине. Огонь тлел до вечера, пока мы его не раздували. Время от времени он выпускал тонкую струю дыма, и запах теплого пепла разносился в камышах, скрывавших наш лагерь.

С самого первого дня мы ломали голову, как бы скрыть дым. Ибо земля была близко и полна угроз. Заросли нашего острова, конечно, нас хорошо скрывали, но костер дымился и каждую минуту мог выдать наше присутствие. Берега реки казались необитаемыми. Но нет таких необитаемых мест, куда бы иногда не забредал человек: рыбак, браконьер или праздный гуляка. И мы решили исследовать побережье.

В мертвом рукаве было неглубоко, течение неощутимо, и мы управляли лодкой с помощью шеста. Подступы к берегу были защищены буйной растительностью. Медленно и осторожно мы плыли по огромному цветочному ковру. Тут росли дикая горчица, пушица, золотые шары и болотные гладиолусы. Мы отодвигали от носа лодки ряску и кувшинки. Подальше сине-зеленая вода протоки заросла болотной валерианой. Водное царство дремало под разноцветным цветочным одеялом. Бутоны, венчики, стебли застенчиво торчали из воды, некоторые плавали в дремлющей воде. Иногда встречалась голубая горечавка, приводившая нас в восхищение. Мы даже видели несколько германских ирисов, их еще называют болотными ирисами, но они цветут только в сентябре.

Причалив, мы вскарабкались на гравий и обследовали берег. Было пустынно.

— Здесь безлюдно, — сообщил мне Гатцо.

— Тогда никто нас не потревожит… — ответил я.

— Может, и так, Паскал?. Но лучше быть настороже. Если даже мы здесь одни, то все равно нас скоро обнаружат…

— Кто же?

— Не знаю. Кто-нибудь. Всегда кто-то неизвестный прячется поблизости.

Недалеко росла огромная береза. Мы залезли на нее. Нашим взорам открылся великолепный пейзаж.

Выше по течению раскинулась широкая долина. Вдоль низких берегов реки темнел лес. Вдали возвышалась едва различимая и похожая на облако гора.

— Этой ночью, Паскал?, мы проплыли семь лье, — сказал Гатцо. — Отсюда остров больше не виден. Это удача.

— Они погонятся за нами? — спросил я.

— Может быть. Но для этого нужна лодка.

— Моя лодка осталась на берегу, но дала течь.

— Ну, они ее быстро починят. Я их хорошо знаю. На это хватит трех дней.

Он задумался, затем добавил:

— До тех пор можно спокойно жить здесь. А дальше что-нибудь придумаем…

Четвертью мили ниже мертвый рукав впадал в реку. А река текла дальше, сужаясь между живописными холмами.

Там, наталкиваясь на отвесные скалы, река поворачивала, и было видно, как она блестела в лучах заходящего солнца. За темной полоской земли, дальше у горизонта, сияла бескрайная, живая и мерцающая водная гладь. Уже вечерело, от воды большими клубами поднимался теплый туман, который то золотился на солнце, то отливал синевой в тени холмов.

У наших ног вдоль берега простирались песчаная пустыня. Только кусты калины и тамариска оживляли ее. Вокруг лежала каменистая невозделанная земля. Нигде ни лачуги, никаких признаков жизни. Только летали там и сям то луговой конек, то грустная пищуха.

На юге песчаные равнины стремительно карабкались к гребню лишенного растительности холма, который скрывал от нас остальной мир.

— Там должна быть деревня, — промолвил Гатцо.

— Где?

— Где-то за холмом.

— Откуда ты знаешь?

Он улыбнулся.

— Я это чувствую, вот и все. Когда-нибудь мы туда пойдем, и ты увидишь.

Уверенность Гатцо меня восхищала. Он знал все.

С высоты дерева была видна лента молодой зеленой травы, пересекавшая песчаную равнину. Она доходила до мертвого рукава, и на ней то тут, то там островками росли камыши.

— Это ручей, — объяснил мне Гатцо. — Пойдем посмотрим.

И мы пошли, но в высокой траве ничего кроме влажной земли не нашли. Пришлось вернуться к лодке и прихватить с собой лопату.

— Будем копать здесь, Паскал?, — сказал Гатцо.

Под глинистым бугорком мы вырыли ямку. Засочилась вода. Покопав еще, мы сделали небольшой бассейн. Сочившаяся сквозь глину вода пропитала слой песка. Построив перегородку, мы воткнули в нее камыш и стали ждать. Сначала камыш оставался сухим. Мы сгорали от нетерпения, еще большего, чем при разведении огня. Наконец сформировалась и округлилась капелька. Она долго висела, словно в нерешительности. И вдруг упала. Появилась другая, и мало-помалу на кончике зеленого камыша родился родник. Едва заметная струйка воды, зато вода была чистая и отфильтрованная.

За час в большой раковине набралось несколько глотков. Лежа на животе, каждый из нас с удовольствием глотнул родниковой воды. Она была мягкая, с привкусом свежей глины и корня бузины. Я набрал бутылку воды с собой. До прихода ночи мы вернулись в лодке на остров.

И с большой предосторожностью развели огонь. Ибо на листьях деревьев над нами ярко отразилось взметнувшееся вверх пламя костра.

Перед наступлением сумерек расквакались лягушки. Ночь прошла спокойно.

Все следующие дни были похожи на первый день, а ночи — на первую ночь. Глубокий покой воцарился в наших душах и вокруг нас. Первые часы опьянения свободой прошли, и наша жизнь подчинились ритму сонных вод. Мы согласовывали наши движения с солнцем и ветром, голодом и отдыхом. Невероятная полнота жизни распирала наши сердца.

Все, что мы делали, тянулось медленно, а нам казалось, что время летит очень быстро. В сонных водах все движения неспешны. Даже лодка медленно плавала от одного острова к другому. Мы жили неторопливо, а дни растягивались. Мы любили их за продолжительность и мнимую монотонность. Нет ничего упоительнее, чем открывать жизнь в тех местах, где воздух и вода кажутся сонными.