Властелин колец (другой перевод) - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 115

– И у нас нет ни одного одеяла, - сказал Мерри. - Куда бы мы ни пошли, ночью все одно замерзнем.

– Насчет дороги лучше решать сейчас, - подумав, произнес Пиппин. - Должно быть, наступает утро.

В этот миг они заметили слабый желтоватый свет, проглядывающий сквозь деревья; казалось, солнечные стрелы там внезапно пробили крышу леса.

– Привет! - воскликнул Мерри. - Похоже, пока мы сидели здесь, солнце забежало за тучку, а теперь опять выбежало, а может, просто поднялось повыше, чтобы выглянуть сквозь какой-нибудь просвет. Он, должно быть, недалеко. Пойдем посмотрим.

Оказалось, это дальше, чем они предполагали. Местность постепенно поднималась и становилась более каменистой. Свет разливался все шире, и скоро они оказались у скальной стены: не то перед склоном холма, не то перед отрогом дальнего хребта. Здесь не росло ни одного деревца, и солнце ярко освещало вершину. Насколько запущенным и серым выглядело все раньше, настолько теперь лес светился коричневыми и темно-серыми оттенками коры, гладкой, как полированная кожа. Ветви подёрнулись зеленоватой дымкой - первый признак весны.

На крутом каменистом склоне обнаружилось нечто похожее на лестницу. Её грубые и неровные ступени проточили, скорее всего, вода и ветер. Высоко, почти вровень с вершинами деревьев, виднелся уступ, над ним нависала отвесная стена. Уступ порос травой, его украшал огромный корявый пень с двумя изогнутыми ветвями; в неверном утреннем свете он напоминал фигуру какого-то старика.

– Айда наверх! - радостно воскликнул Мерри. - Подышим вволю и осмотримся!

Они полезли вверх. Если лестницу и делал кто-то, то явно рассчитывая на ноги побольше и подлиннее, чем у хоббитов. Они были слишком возбуждены, чтобы заметить и удивиться, как необыкновенно быстро зажили рубцы и язвы, оставшиеся после плена, как быстро вернулись силы. Они забрались на край уступа, почти у подножия старого пня; став спиной к холму и глубоко дыша, посмотрели на восток. Оказалось, что в глубь леса они прошли всего три-четыре лиги. Вершины деревьев спускались по склонам к долине. Там, у самого края леса, очень далеко, поднимались клубящиеся столбы черного дыма, волнами плывшего по направлению к ним.

– Ветер меняется, - сказал Мерри, - и опять с востока… Чувствуешь, как холодает?

– Да. Боюсь, что солнце проглянуло ненадолго и скоро все опять затянет тучами. Как жаль! Этот старый запущенный лес при солнечном свете совсем другой. Я почти полюбил его!

– Почти полюбил лес! Вот это славно! Очень любезно с вашей стороны, - произнес странный голос. - Повернитесь-ка, дайте взглянуть на ваши лица. Похоже, вы мне не очень-то нравитесь, однако не будем спешить. Повернитесь!

Большие узловатые ладони легли на их плечи, и их повернули, мягко, но настойчиво; затем две огромные руки подняли их.

Перед хоббитами было совершенно необычное существо. Оно походило не то на человека, не то на тролля, футов четырнадцати ростом, с длинной головой и почти без шеи. Гладкая коричневая кожа рук мало походила на грубую серо-зелёную кору, покрывавшую остальное тело. На огромных ногах было по семь пальцев. Нижняя часть длинного лица заросла широкой седой бородой, кустистой, у основания напоминавшей тонкие прутья, а на концах похожей на мох. Но в первый момент хоббиты не заметили ничего, кроме глаз. Эти глубокие глаза теперь разглядывали их, сосредоточенно, очень проницательно. Они были коричневыми, в их глубине то и дело вспыхивал зеленый огонек. Потом Пиппин часто пытался рассказать о своем первом впечатлении от этих удивительных глаз. Казалось, их наполняет вековая память и долгие, медленные, размеренные размышления, а поверхность их искрится настоящим: так бывает, когда солнце играет в кроне гигантского дерева или на волнах очень глубокого озера. «Не знаю, но мне почудилось - говорил он, - будто что-то, что росло в земле - сонное вроде как - вдруг пробудилось и изучает нас так же медленно, как жило на протяжении бесконечных лет».

– Грумм, хумм, - пробормотал голос, низкий, как у какого-нибудь деревянного духового инструмента. - Очень странно! Не спешить - вот мое правило! Если бы я увидел вас прежде, чем услышал голоса, - а мне они понравились, приятные голоски, они напомнили мне что-то, но что, я не могу вспомнить, - если бы я увидел вас прежде, чем услышал, я бы попросту раздавил вас, приняв за маленьких орков, и лишь потом обнаружил бы ошибку. Очень вы странные в самом деле. Корни и ветви! Очень странные!

Пиппин хотя и не оправился от удивления, но больше не боялся. Под взглядом этих глаз он чувствовал скорее любопытство, чем страх.

– Простите, - осведомился он, - вы кто? Или… что?

Подозрительность и настороженность промелькнула в старых глазах; глубина их как-то изменилась.

– Грумм… - ответил голос. - Ну, я - энт. Во всяком случае, так меня называют. Да, энт, вот это самое слово. Некоторые называют меня Фангорн, другие - Древобород. Пусть будет Фангорн.

– Энт? - переспросил Мерри. - Я такого и не слыхал. А вы-то сами как себя зовете? Как ваше настоящее имя?

– Ух! - вздохнул Фангорн. - Ух! Не надо спешить. Я и сам собираюсь задавать вопросы. Вы в моей стране. Кто вы такие, вот что интересно знать. Я не могу найти вам места. Похоже, вас нет в старых списках, которые я учил в молодости. Правда, это было так давно… Могли появиться новые списки. Посмотрим, посмотрим! Как это там…

Помни о всех обитателях мира!

Знай: есть четыре свободных народа:

Эльфы, пришедшие в древнее время;

Гномы, живущие в темных пещерах;

Энты, рожденные дикой землею;

Люди - им гордые кони послушны…

Хм, хм, хм…

Мощные лоси, коварные лисы,

Пчелы звенящие, совы ночные,

Зайцы пугливые, злобные волки…

Хм, хм…

Буйволы в поле, орлы в поднебесье,

Быстрые ястребы, юркие белки,

Белые чайки, холодные змеи…

Хум, хм, хум, хм, как там дальше? Трам-пам-пам, там-там, тарам-пам-пам, там-там… Длинный этот список. Но как бы там ни было, вы, похоже, в него все равно не вмещаетесь!

– Ох! Мы всегда не вмещаемся в старые списки и в старые истории, - вздохнул Мерри, - хотя и существуем уже довольно давно. Мы - хоббиты.

– Почему бы не придумать новую строку? - предложил Пиппин.

Хоббиты малые в норках уютных…

Помести нас среди тех четырех, следом за людьми - мы зовем их Верзилами, - и все будет в порядке.

– Хм! Неплохо, неплохо, - задумчиво произнес Фангорн, - сойдет. Так вы живете в норках, а? Звучит вполне правдоподобно. Кто же это вас так называет: «хоббиты»? На эльфийский непохоже. Все старые слова ведь эльфы придумали; с них все началось.

– Никто больше нас так не называет. Мы сами так себя зовем, - сказал Пиппин.

– Хум, хмм… Не торопиться! Никакой спешки! Вы, стало быть, называете себя хоббитами? Но об этом не стоит говорить каждому встречному. Так, чего доброго, свое настоящее имя выболтаешь, если вовремя не спохватишься.

– А чего спохватываться? - удивился Мерри. - Вот я, например, Брендискок, Мериадок Брендискок, хотя многие зовут меня просто Мерри.

– А я - Тук, Перегрин Тук, хотя вообще-то меня называют Пиппин.

– Хм. Ну, вы все-таки торопливый народ, как я погляжу, - сказал Фангорн. - Я польщен вашим доверием, но, пожалуй, не стоит предоставлять вам слишком много свободы сразу. Знаете ли, есть энты и есть энты; иными словами, есть энты, а есть кое-что похожее на энтов, как вы могли бы сказать. Я буду звать вас Мерри и Пиппин, если вы не возражаете, - славные имена. А я пока подожду говорить вам свое имя, да, пока подожду. - Странный, сочувственный и насмешливый огонек засветился в его глазах. - Да, ни в коем случае! Во-первых, это заняло бы слишком много времени: мое имя ведь росло вместе со мной, а я жил долго, очень долго; так что мое имя - это, считай, история. Настоящие имена рассказывают историю вещей, которым принадлежат, - так это в моем языке, старом энтском, как вы бы сказали. Это замечательный язык, но нужно очень много времени, чтобы сказать на нем что-нибудь. Поэтому мы не говорим на нем ничего, кроме достойных долгих речей для долгого слушания. А теперь, - и глаза стали яркими, «сегодняшними», казалось, они даже уменьшились и заострились, - расскажите-ка мне, что происходит? Что вы здесь делаете? Я многое вижу и чую с этого… с этого… с этогоа-лалла-лалла-румба-каманда-линд-ор-араме. Да, вы уж извините меня, я не знаю нужного слова на внешних языках: знаете, та вещь, на которой мы находимся, где я стою, любуясь прекрасным утром, думаю о солнце, о лесной траве, о лошадях, облаках, о цветении мира… Да, что происходит? Что там замышляет Гэндальф? И эти - барарум, - он издал рокочущий звук, как большой расстроенный орган, - эти орки; и молодой Саруман в своем Изенгарде? Я люблю новости. Только помедленнее.