Светунец - Максимов Анатолий Николаевич - Страница 15

— Без этого нельзя, — ответил дед Илья. — Должен быть на виду самый крепкий и сноровистый, а то за кем же тянуться молодым? Аким да Иваныч, ну-ка померьтесь силой. Мужики вы в соку — желваки на руках вон как играют.

— А что, и попробуем, — согласился отец.

Иваныч и отец Володи, раздетые до пояса, головы в белых платках, померили вилы с тремя деревянными рогами, убедились в одинаковой длине черенков. Иваныч подбросил горсть трухи: хотел узнать направление ветерка. Сено подавать на зарод легче по ветру. Но было тихо. Затем он поплевал на ладони и всадил вилы в середину копны. Да так всадил, что и сам приналёг.

Позвякивали удилами, хрупали траву лошади, а человеческих голосов не слышно. Все замерли.

Одной рукой Иваныч держал вилы у самых рогов, другой — пониже. Он рванул кверху копну — острый конец черня упёрся в кочку.

— Всю взял! — зашумели колхозники.

Иваныч подчистую наколол копну. Теперь надо поднять и закинуть на зарод. Зарод высотой с избу.

Перебирая руками черень, Иваныч тянулся к его концу. Тело Иваныча в узлах и жилах. Володе казалось: вот-вот какая-нибудь жила трахнет выстрелом. Копна, разлохматясь, едва поднималась вверх; черенок гнулся удилищем, остриём рвал кочку. Мало-помалу Иваныч поднял копну на высоту вил.

Заликовали молодые, подбадривали Иваныча. Он передохнул и норовил выжать на руках копну. Это трудно. Другой поднимет изрядный навильник и закачается, так и не донесёт на зарод. Уронит сено.

Копна в небе — тучей. Иваныч наблюдал за ней и переступал с места на место. Улучив момент, оторвал черенок от земли. Теперь уже ходил с копной. Но вот разбежался, присел — и ловко толкнул копну на середину зарода.

Молодые шумно поздравляли Иваныча. С озера прибежали голые ребятишки, думали — пожар. Одна Егоза стояла невозмутимо по уши в воде, ждала звона лемеха.

— Ну, рабочий класс, теперь ты покажи нам свою силушку! — говорили пожилые колхозники отцу Володи. Они знали его ещё мальчишкой.

Володя не против состязания. Пускай видят ребята, какой у него отец! И в то же время побаивался: а вдруг отец подкачает, он давно не держал вилы.

Отец не хуже Иваныча пригвоздил копну. Поднял. Грудь и руки его завидны неуёмной силой. Володя слышал, как дышал отец, слышал, как стучало его сердце, потрескивали мускулы, словно струной натянутый канат. Может, это дымокур трещал и не отцово сердце слышал Володя, а своё? Вот как было тихо… Хрястнул черень — копна упала.

Илья осмотрел излом и сказал растерянному отцу:

— Силы в тебе, пожалуй, больше, чем у Иваныча, да сноровка не та. Копну ты поднял — другому за четыре приёма не забросить на стог, но тряхнул резко, вот и хрупнули вилы.

Ребята и взрослые ощупывали игольчатый излом, сучок нашли. Потому, дескать, и не выдержали вилы. Колхозники оправдывали отца.

По лугу раскатился звон лемеха. Егоза выбрела из воды и побежала на табор.

— Ату! Держи её! — вслед лошади кричали косари.

На конях, а кто и пешком, они подались обедать. Володя и Шурик поехали на Буране. Копыта утопали в пышной земле дубовой релки. Глухо похрустывали сучки. Пахло калиной и грибами.

— Оставайся с нами, Светунец, — сказал конюх Илья и скосил глаза на отца Володи. — Гляди, как у нас людно. Давно ли было: техники много, да работать некому. Вытрет с губ мамкино молоко парнишка — его слали в город, — вспоминал Илья. — Да, бывало, Светунец… Призадумалось правление колхоза: разбегутся ребята, а мы, старики, перемрём — поля заглушит бурьян. Думали, гадали и постановили: держать для мальцов коней.

Колхозники знали, о чём рассказывал дед, однако не мешали ему, слушая, посматривали на городских. Теперь Илья шёл возле отца.

— Русский мальчишка без коня — сирота. Без коня не помощник малец, вроде Шурки. Без коня он поля не узнает, утром зорьку не увидит. Откуда же будет у мальчишки тяга к родной земле! — разыгрался на слово конюх. — Нынче верхом тоже далеко не уедешь. И решило правление: мальцам — коней, а подростков — к машинам. Устроили курсы при школе. Понавезли моторов, даже целый трактор и грузовик выделили. Копайтесь, орлы, в железе, мозгуйте, что к чему. Так ли я говорю? — Дед толкнул русого паренька. Это он на гусеничном тракторе тащил по лугу сани.

— Всё так. Мне сразу вручили аттестат зрелости и удостоверение механизатора. С парты пересел за рычаги.

— Верно! — подмигнул отцу Володи конюх. — В городе безвылазно жить человек устаёт и в деревне устаёт, особенно молодой. У нас заведено так: наскучило тебе село, поезжай в город — гости в Доме колхозника, ходи по театрам, по музеям. Надоела городская сутолока, кати домой. Тогда и село тебе будет дорогим, и работа в руках заспорится. А бывало, убежит парень в город, через месяц он был бы рад вернуться в село, да стыдно. Там и остаётся, сохнет в тоске по родине…

Бабушка никак не могла с брови поймать паутину. Возьмёт щепоткой, посмотрит и опять ловит.

— Так-то бы раньше, разве бы я выпроводила Акима из деревни, — горестно созналась. — Как уж он не хотел!

После обеда отдыхали. Кто спал в тени дубов, кто читал книгу, ребята купались.

Володя, шаг за шагом, уходил в глубь релки: мечтал найти нору или окоп. Он разводил руками густой душный папоротник, заглядывался на густые вершины дубов. Грезились ему рыси да тигры.

Полуденный зной. Ни писка, ни щебета птиц. Впереди, как в распахнутое окно, светился склон неба, оттуда тянуло сквозняком. Володя брёл на сквозняк.

На краю релки охапками цвели белые пионы, вразброс желтели сараны, густо синели ирисы. В каждом цветке дремал жук или ворочался шмель. Насекомые сомлели от хмельных запахов и солнца.

Не жуки занимали Володю: ему любопытно, что за далёким перевалом сопки? Море или неоткрытая земля? Кто-то промелькнул серый и затаился в траве.

«Заяц, — подумал Володя и начал подкрадываться к невидимому зверю. Низко наклонился, занося ногу, гадал: — Треснет или нет? — Трещало. — А теперь?» И опять треск. Куда бы ни наступал, и там сухая палка. Володя скрадывал шаги, пока в макушку его не фыркнул зверь.

Большой волк глядел на мальчика в упор рыжими глазами и покачивал головой. Морда комичная, словно едва сдерживала смех. А может, и верно, зверь потешался над Володей? Тот пятился от волчьих глаз и жуткого запаха.

Мальчик верил, что перед ним волчонок, которого он видел на пасеке. Щенок вымахал в матёрого зверя.

— А я тебя знаю, — громко сказал Володя и спрятал руки в карманы брюк. — Помнишь, мы встречались на пасеке? Тогда ты был хилым. — Володя невольно ждал, что волк ответит ему: «На пасеке и ты был маленьким и робким. А теперь вон какой! Даже меня не боишься».

Волк смотрел в лицо мальчику и не сгонял со своего уха стрекозу. Володя почувствовал себя совсем взрослым.

— Иди ко мне! — Он хлопнул по ноге рукой.

Волк скрылся в пырее.

Вечером к зароду прибежала Таня.

— Куда вы подевались? Думала, не найду, — говорила хлопотливо. — Дядя Аким, вам письмо, по телефону сказали.

— Кто же мне написал, да ещё по телефону? — Отец Володи перед Таней — в марлевой косынке, с длинными вилами — витязь древний, и только! Ждал письмо.

Девочка достала из кармашка смятый цветок ириса, переложила в другую руку, затем вынула конфетную обёртку, письма не было.

— Да куда оно спряталось? Тут лежало — и нету.

— Ты в другом кармане поищи, — напомнила девочке бабушка. Ей тоже не терпелось узнать, что в записке. Не дай бог, если беда с матерью Володи! Она сама готова была рыться в карманах девочки.

— Нашла, — обрадовалась Таня. — Я и забыла, ведь у меня теперь два кармашка. Сначала был один кармашек, а недавно мама пришила другой. Вот и забываю.

Таня подала отцу Володи бумажку. Пока он читал, косари — малые и взрослые — молчали, ждали слов его.

— Нам ты скажи, Аким: про что написано? — не терпелось Илье.

— Авария на заводе. Не сработал масленник — выключатель такой, — ответил Аким как-то легко. — Остановилась плавильная печь. Меня вызывают провода монтировать.