Ведогони, или Новые похождения Вани Житного - Кунгурцева Вероника Юрьевна - Страница 22

Но и Стеша не отставала от хозяек, ох, походила, видать, девчоночка по дискотекам! Такие?то движенья не известны оказались лесным женщинам — Вида со Златыгоркой даже плясать перестали, на девочку с раскрытыми ртами уставились. Но быстро переняли танцорки странные вихлянья, перевихляли десантницу в два счета! А после замахала красавица Вида самоцветными крыльями — и, покинув землю, кверху взлетела.

Все, задравши головы, смотрели, как она мечется в воздухе стрижом, порхает воробушком, летает ласточкой… Потом опасную игру затеяла красавица: к земле бросалась — вот–вот ударится грудью о твердь, но нет, скользнув над самой землей, кверху взмывала крылатая женщина…

Стеша явно приустала, Златыгорка выдохлась, а Вида в воздухе вертелась да вертелась. Ох, перепляшет ведь она десантницу, подумалось Ване, который по–прежнему сидел на месте и держал свои ноги в руках. Тут взгляд его упал на колодец с журавлем, стоявший у страшной ограды… А что если… Неизвестно, получится, нет ли, и ежели выйдет, то как еще подействует на крылатую?! Но попробовать стоит, утопающий хватается и за соломинку…

Ваня неприметно набрал в карман камней и танцующей походкой направился к колодцу, обернулся: никто на него не смотрит, разве только эти — черепа с глазами… Ну, они?то уж ничего не скажут, не нажалуются… Тогда перекидал он в колодец один за другим все камни, бормоча про себя: «На море, на окияне, на острове Буяне стоит престол. На этом престоле сидит Марья Моревна. К ней приходил Гром Громович. — Ой ты, Гром Громович, ты–ко стань надо мной, посмотри на мою муку. Моя мука велика. Возьми Марью Моревну на руки и неси–ко сюда. Кинь свой молот боёвый — пусти дождь проливной, заливной, разгончивый».

И тут гром как громыхнет! Собрались на призыв тучи, взблеснули молнии и ленул такой дождь! Ваня и сам не ожидал столь быстрого результата своих действий! Прежде ему никогда не доводилось вызывать дождик, только теоретически знал он, как это делается…

Спасибо бабушке Василисе Гордеевне за зимнюю науку!..

Освеженная дождем, Стеша принялась с новой силой выплясывать в лужах и взятку дождю предлагать, дескать, дождик, дождик пуще, дам тебе гущи!.. Златыгорка бросилась птичек своих прятать в широкие рукава. А Виду?то спрятать некому и некуда, крылышки у нее и намокли, потяжелели — опустилась она на землю, и плясать больше не смогла, так и повалилась, бедная, в грязь!..

Стеша же продолжала выгибаться, бедрами вихлять, да голубым беретом помахивать, дескать, а я еще танцую, а я еще танцую!.. Вида?то не встает с земли, и девочка тогда закричала, в ладоши сплеснула:

— А я выиграла, а я выиграла!

Ваня попытался осадить ее, кто его знает, как проигрыш подействует на гордую плясунью… А та встала и пошла, мокрые крылья следом поволоклись, обернулась и велела Златыгорке запереть чужаков.

— Так нечестно! — заорала, выкатив глаза, Степанида Дымова. — Свое слово надо держать! А ну отпустите нас! — и ногами затопала.

Совсем разошлась, еще буянить начнет, — вздохнул Ваня, — как сосед его, пьяница Коля Лабода… А Стеша откупаться тут принялась, дескать, у них клад скоро будет, подождите, де, только до Иванова дня… Вида же отвечала, что черные деньги ей ни к чему, и желтые мониста[39] — тоже, она, де, и так хороша, а вот что с них взять, она подумает… У тебя, де, молодица, белые груди еще не выросли, придется довольствоваться парой девичьих глаз, хоть и разные, де, они у тебя, как вроде и не парные, а в придачу зенки мальчика возьмет белая Вида, и еще очи лешака. А девочка, вместо того чтобы испугаться, смертельно обиделась:

— У меня такая грудь, что всякая позавидует! Не выросла, вот еще! Скажет тоже! А еще с крыльями!..

Но Златыгорка схватила тут разбушевавшуюся девицу, на плечо закинула, а Ване с лешачонком кивнула: дескать, а ну за мной!

Нет, не стали им сию минуту глазыньки выкапывать. Вновь заперли ребят в избушке–гнезде. Повалились они на плетенье и захрапели. Пьяным?то море по колено!

А утром солнышко ранёшенько всех разбудило: прямо в круглое окошко заглядывает, дескать, я встало, и вы вставайте, дождик давно уж кончился! Встали и они. Эх, пожалели утром?то, что не захватили со вчерашнего пира горсточку пшеницы для куколки… Авось подсказала бы кукла выход из положения!

И опять Златыгорка пришла за ними — и во двор повела. Может, отпустить хочет?! Ведь не видно нигде белой Виды…

Но поднял тут Ваня голову — и увидал ее: камнем летела крылатая женщина с поднебесья. Только что это с ее лицом? Покрылось оно перышками, вместо носа — загнутый клюв, глаза круглые, желтые и злые! Коршуном бросилась Вида на Стешу и повалила на землю — девочка, упав, скрючилась, лицо ладонями прикрыла. Глаза хочет вырвать белая Вида, понял Ваня, и выхватил топор… И вдруг голосок раздался:

— Ой, какая бабочка! До чего красивая бабочка! Да большая! Никогда таких не видела! И девчонками питается — красота! — это Кровохлебка, вчерашним ливнем политая, проснулась в котомке за Ваниными плечами.

И оставила крылатая Вида свою жертву, ударилась о землю, повернулась к Ване — а лицо?то у ней опять женское, не птичье, только не белое, а до того красное, что цветом может посоперничать с плащом Березая! Да что такое! Неужто смутилась злая красавица?! Но от чего? Может, знакомые, — если они у нее были, — величали ее только вороной или совой, ну, или, в крайнем случае, кукушкой…

А живинка продолжает болтать:

— А ты ночная бабочка?то или дневная?

И такая, де, и сякая, ответствует зарумянившаяся «бабочка».

И подняла Вида девочку в растерзанном платье, отряхнула, потом подошла к Ване и велела показать растение. Мальчик повиновался — вынул из заплечной котомки кастрюльку с цветком и протянул крылатой женщине. Та долго разглядывала живинку, потом сказала: впервые, де, вижу такое разумное растение! А уж Кровохлебка при такой похвале как расцвела! И Ваня тогда тихо сказал:

— Возьмите цветок себе!

Глаза крылатой Виды заблестели, она опять зарделась, но от подарка не отказалась. А Кровохлебка завопила, ура, дескать, я у чудесной бабочки буду жить!..

И крикнула тут белая Вида во всю голову, что отныне она для этой девочки и для этого мальчика, а также для лешачонка — помайчима[40]!!! А, дескать, в свидетели она берет Старую Планину, да красное солнышко, да буйный ветер!

«Помайчима — это что ж такое?» — шепнула Ване не совсем еще пришедшая в себя Степанида Дымова. Ваня подумал–подумал и сказал: «Видать, названая мама…» Девочка оторопела, да и сам он оторопел от своих слов…

— А вот вам и посестрима[41], — указала крылатая женщина на Златыгорку, которая стояла с полным ведром у колодца, а на плечах у нее щебетали две птички: утренняя и ночная.

Часть вторая

Глава 1. Посестрима

В жизни путешественников мало что изменилось: жили они по–прежнему в плетеной избушке на дубу, только теперь их не запирали, гулять могли, где хотели. Помайчима с посестримой обитали в таком же гнезде, на могучем соседнем дереве. Златыгорка сетовала, что мать никак терем не достроит, уж сколь времени не могут въехать в хорошее жилище, и указывала на башню из костей. Крылатая Вида частенько куда?то улетала, но, к счастью, возвращалась без «строительного материала»…

Кормили ребят всё той же белоярой пшеничкой, только не моченой в вине: мальчик с девочкой упросили помайчиму с посестримой выдавать им сухой паек, который запивали колодезной водицей. Женщины очень удивились, но возражать не стали, дело, де, ваше… Жаль, смолоть пшеничку было не на чем, когда Ваня поинтересовался у Златыгорки, нет ли где?нибудь в округе мельницы, девушка только плечами пожала.