Приключения Найджела - Скотт Вальтер - Страница 82

Марта обратила столь же мало внимания на распоряжения старика, как властная жена — на приказания своего мужа, который у нее под башмаком. Она повторила только еще более выразительно и осуждающе:

— Стыдитесь, отец, стыдитесь!

Затем, обратясь к гостю, она сказала с присущей ей нелюбезностью:

— Мейстер Грэм, лучше объясниться начистоту с самого начала. Мой отец стар, очень стар, и рассудок его, как видите, ослабел, однако я не советовала бы вам вступать с ним в сделки, ибо тогда его слабый рассудок одержит над вашим верх. Про себя скажу, что привыкла к одиночеству и, по правде говоря, не имею особого желания встречаться и разговаривать с кем бы то ни было. Если вы можете довольствоваться тем, что у вас есть крыша над головой и вы здесь в полной безопасности, — очень хорошо, но вините себя, если вы это потеряете; найти безопасное убежище в нашем злополучном квартале не так-то просто. Если же вам нужны раболепное почтение и уход, то сразу предупреждаю вас — здесь вы их не найдете.

— Мадам, я не имею привычки навязывать свое общество, а также причинять другим хлопоты, — ответил Найджел, — но все же мне понадобится слуга, который помогал бы мне одеваться. Не можете ли вы, подыскать мне такого человека?

— Могу хоть двадцать, — ответила мистрис Марта. — Шнуруя вам камзол, они вытащат у вас кошелек, а поправляя подушку, перережут горло.

— Я сам буду его слугой, — вмешался старик, чьи мысли отвлеклись было на время в сторону, но теперь вновь обратились к предмету разговора. — Я буду чистить его одежду и башмаки, кхе-кхе, шнуровать костюм, кхе-кхе, и исполнять точно и быстро его поручения, кхе, кхе, кхе, — за известное вознаграждение.

— Желаю вам доброго утра, сэр, — сказала Марта Найджелу тоном, в котором прямо и недвусмысленно слышалось намерение окончить разговор. — Поймите, как тягостно дочери выслушивать от отца такие речи при чужом человеке. Если вы настоящий джентльмен, то сейчас же уйдете в свою комнату.

— Я не задержусь долее ни на минуту, — ответил Найджел почтительно, понимая, что обстоятельства оправдывают ее грубое обращение. — Я хотел бы только узнать, в самом ли деле здесь так рискованно нанимать слугу?

— Молодой человек, — сказала Марта, — вы, должно быть, плохо знаете Уайтфрайерс, что задаете такой вопрос. Мы живем одни в этом доме, и редко кто сюда заходит, да и вы, говоря откровенно, не были бы здесь, если б спросили моего согласия. Поглядите на двери: могут ли ворота замка быть прочнее? Окна первого этажа снаружи ограждены решетками, — а внутри… посмотрите на ставни.

Она отодвинула один ставень и указала на громоздкую систему цепей и задвижек; между тем отец, дергая ее трясущейся рукой за платье, шептал ей на ухо:

— Не показывай ему, как запирать и отпирать их. Только не показывай ему секрета, Марта, кхе-кхе, ни за какое вознаграждение.

Марта, однако, продолжала, не обращая на отца ровно никакого внимания:

— И тем не менее, молодой человек, несмотря на все эти меры предосторожности, мы не один уже раз едва не простились с жизнью — такое пагубное влияние имел на здешних нечестивцев злополучный слух о богатстве моего отца.

— Не смей болтать, сплетница, — прервал ее скряга, чье волнение возросло от одного намека на его предполагаемое богатство. — Не смей болтать, или я тебя поколочу тростью за то, что ты распространяешь небылицы, из-за которых нам в конце концов перережут глотки, кхе-кхе. Я ведь беден, — продолжал он, обратившись к Найджелу, — очень беден и рад оказать любую честную услугу за скромное вознаграждение.

— Итак, я предупредила вас, молодой человек, о том, какой образ жизни вы должны вести, — проговорила Марта. — Наша поденщица поможет вам, насколько это будет в ее силах, но умный человек — сам себе лучший слуга и помощник.

— Очень вам благодарен за урок, мистрис. Я постараюсь затвердить его на досуге.

— И хорошо сделаете, — ответила Марта. — Атак как вы, кажется, и впрямь благодарны за совет, то, хоть раздавать их и не в моем обычае, я даю вам еще один: не заводите дружбы ни с кем в Уайтфрайерсе и ни под каким видом не занимайте денег, а пуще всего у моего отца, ибо, хоть с виду он выжил из ума, он во всякое время оставит вас в дураках. Последнее и самое главное: не оставайтесь здесь ни секунды долее, чем будет необходимо. Прощайте, сэр.

«Кривое дерево может принести вкусные плоды, а суровая душа — дать хороший совет», — подумал лорд Гленварлох, направляясь в свою комнату. Соображение это еще не раз приходило ему в голову, пока он, не в состоянии примириться с мыслью о необходимости стать истопником, ходил взад и вперед по спальне, чтобы согреться.

Наконец размышления его вылились в следующий монолог; под этим, позвольте мне заметить раз и навсегда, я разумею вовсе не то, что Найджел, расхаживая в одиночестве по комнате, в буквальном смысле произносил вслух слова, приведенные дальше в кавычках, а то, что я сам возымел желание представить дражайшему читателю состояние духа моего героя, его размышления и намерения в виде прямой речи, а не авторского повествования. Иначе говоря, я облек его мысли в слова, и таково же, я считаю, назначение монолога на сцене, ибо монолог есть самый естественный и, пожалуй, в то же время единственный способ передать зрителю то, что, по нашим предположениям, совершается в душе театрального персонажа. В жизни таких монологов не бывает, согласен, но если не принимать их как условное средство общения между автором и публикой, то драматургам придется творить по рецепту мейстера Пуфа, у которого лорд Барли передает целую цепь политических рассуждений одним выразительным кивком своей тупой головы. Несомненно, в повествовании писатель имеет возможность сказать, что его персонажи думают так-то и так-то, подразумевают то-то и то-то и приходят к такому-то и такому-то выводу; зато монолог — более краткий и живой вид передачи тех же сведений, а потому вот что говорил или мог бы говорить сам себе лорд Гленварлох:

«Она права, я могу извлечь пользу из ее урока. Всю мою жизнь я прибегал к услугам других, вместо того чтобы более достойным образом обходиться собственными силами. Я чувствую себя жалким, когда долгая привычка заставляет меня испытывать неудобства из-за отсутствия слуги, я стыжусь этого. Но куда больше я стыжусь того, что та же привычка перекладывать свою ношу на чужие плечи сделала из меня с той поры, как я приехал в Лондон, жертву обстоятельств, на которые я даже и не пытался влиять, лицо бездействующее и лишь испытывающее всевозможные чужие воздействия, опекаемое одним другом, обманутое другим, но, извлекающее ли выгоду из знакомства с одним, претерпевающее ли зло от другого, всегда пассивное и беспомощное, как корабль без руля и ветрил, отданный на волю волн и ветра. Я стал царедворцем по совету Гериота, картежником — по наущению Дэлгарно, эльзасцем — по желанию Лоустофа. Что бы ни случалось со мной хорошего или плохого, всем я обязан деятельности других, но не своей. Сын моего отца более не будет следовать по этому легкому, ребяческому пути. Выживет он или умрет, утонет или выплывет, но с этой минуты безопасность, успех и честь Найджела Олифанта будут зависеть от его собственных усилий; и если он погибнет, то по крайней мере с сознанием, что он действовал по своей воле. Я запишу себе в записную книжку ее доподлинные слова: „Умный человек — сам себе лучший слуга и помощник“.

Только опустил он книжку обратно в карман, как в комнату, прихрамывая, вошла старая поденщица, самым безжалостным образом искалеченная ревматизмом, что вряд ли способствовало ее расторопности; она пришла выяснить, не перепадет ли ей что-нибудь от незнакомца за услуги. Она охотно взялась доставить лорду Гленварлоху завтрак, а так как харчевня находилась в соседнем доме, то старуха справилась с этим много быстрее, чем предполагал Найджел.

Едва он закончил в одиночестве завтрак, как ему сообщили о приходе привратника, или сторожа, искавшего мейстера Грэма по поручению его приятеля, мейстера Лоустофа; старуха ввела посланца в комнату, и он вручил Найджелу небольшой чемодан с платьем, которое тот просил доставить ему, а затем с таинственным видом извлек из-под плаща шкатулку, или ларчик.