Кенилворт - Скотт Вальтер - Страница 82

— Ну, сэр, они не так уж редки в этом мире, как предполагает возвышенная добродетель вашей милости. Наш главный дьявол, если пожелаете, хоть сейчас изрыгнет несколько языков пламени и выпустит несколько клубов дыма — вы поневоле подумаете, что у него в брюхе Этна.

— Сейчас мне некогда любоваться его представлением, самый многообещающий чертенок ада, — сказал Варни, — но вот вам, получите на выпивку по случаю счастливого события, и, как говорится в одной пьесе, «бог да благословит труды ваши».

Сказав это, он пришпорил коня и поскакал дальше.

Лэмборн помедлил несколько минут, порылся в своем кошельке в поисках серебряной монеты и вручил ее расторопному чертенку, прибавив, что делает это для поощрения его на пути в преисподнюю, ибо вспышки адского пламени уже сверкают вокруг него.

Затем, выслушав от мальчика изъявления благодарности за щедрость, он также пришпорил лошадь и помчался вслед за своим хозяином так быстро, что искры полетели из-под копыт.

— А теперь, — сказал лукавый бесенок, приблизившись к лошади Уэйленда и перекувырнувшись в воздухе с такой легкостью, которая оправдывала его родство с властелином этой стихии, — раз я сказал им, кто вы, в награду вы должны сказать мне, кто я.

— Ты или Флибертиджиббет, — ответил Уэйленд Смит, — или в самом деле дьявольское отродье.

— Попал в самую точку! — сказал Дикки Сладж. — Я твой собственный Флибертиджиббет; я прорвался через все преграды и ушел за своим мудрым наставником, — я ведь говорил тебе, что сделаю это, хочет он того или нет. Но что это за дама с тобой? Я заметил, как ты растерялся при первом же вопросе, и поспешил на выручку. Но я должен знать о ней все, дорогой мой Уэйленд.

— Ты узнаешь тысячу более занятных вещей, мой милый чертик, — сказал Уэйленд, — только не задавай мне сейчас вопросов. А так как вы направляетесь в Кенилворт, то и я поеду туда — хотя бы из любви к твоей милой рожице и веселому обществу.

— Тебе следовало бы сказать — милому обществу и веселой рожице, — поправил Дикки. — Но как ты будешь путешествовать с нами? Я хочу сказать — в качестве кого?

— Да хотя бы в качестве того, за кого ты меня выдал, в качестве фокусника: ты ведь знаешь, мне это дело знакомо.

— Ну, а леди? Можешь мне поверить, я-то вижу, что она настоящая леди и ты только о ней и беспокоишься: твое поведение выдает тебя.

— Кто она, дружок? Да всего-навсего моя бедная сестра. Она умеет петь и играть на лютне так, что даже рыбы от восторга готовы выскочить из воды на берег.

— Я сейчас же должен послушать, — сказал мальчик. — Я ужас как люблю лютню; я люблю ее больше всего на свете, хотя никогда ее не слышал.

— Как же ты можешь любить ее, Флибертиджиббет?

— А так, как рыцари любят дам в старых романах — по слухам.

— Тогда люби ее по слухам еще немножко, пока сестра не отдохнет с дороги, — сказал Уэйленд, пробормотав сквозь зубы: — Черт побери этого любопытного бесенка! Но нужно с ним ладить, иначе нам плохо придется.

Затем он предложил мистеру Холидею свои таланты фокусника и расхвалил музыкальные таланты своей сестры. От него потребовали доказательств его ловкости, и он представил их с таким блеском, что актеры пришли в восторг от столь ценного приобретения и охотно приняли его отговорки, когда дело дошло до демонстрации талантов его сестры.

Новоприбывших пригласили подкрепиться дорожными запасами, какие нашлись у труппы, и Уэйленду Смиту во время трапезы не без труда удалось устроиться в сторонке со своей мнимой сестрой. Он использовал эту минутку и начал умолять ее забыть на время свой сан и свои горести и снизойти до того, чтобы сблизиться с обществом, в которое они попали, ибо это было наилучшим способом благополучно добраться до Кенилворта.

Графиня примирилась с необходимостью и, когда они снова пустились в путь, постаралась выполнить совет своего проводника и обратилась к особе, ехавшей рядом, выражая сочувствие той женщине, которую они вынуждены были оставить позади.

— О, за ней хорошо ухаживают, — ответила ее собеседница, которая по своему веселому и жизнерадостному нраву могла сойти за горожанку из Бата. — Кумушку Лейнем это тревожило не больше других: к девятому дню празднеств она будет с нами в Кенилворте, хотя бы ей пришлось путешествовать пешком, неся ребенка за спиной.

Тон этой женщины сразу отбил у графини Лестер всякое желание продолжать беседу. Но так как она первая нарушила молчание, заговорив со своей спутницей, то добрая женщина, которая должна была играть в одной из интермедий прекрасную Джиллиан из Кройдона, позаботилась, чтобы молчание не наступило снова, и принялась развлекать свою безмолвную спутницу тысячей историй о самых разнообразных увеселениях, начиная со времен короля Гарри. Она рассказывала, как их принимали знатные вельможи, и называла имена всех актеров, игравших тогда главные роли, но каждый свой рассказ заключала словами: «Все это ничто по сравнению с роскошными празднествами в Кенилворте».

— А когда мы доберемся туда? — спросила графиня с волнением, которое тщетно пыталась скрыть.

— Те, у кого есть лошади, к ночи могут добраться До Уорика, а оттуда до Кенилворта останется всего четыре или пять миль. Но в Уорике мы должны ждать, пока подойдут пешие, хотя может статься, что добрый милорд Лестер вышлет им навстречу лошадей или повозки, чтобы они не устали в дороге. Сами понимаете, каково танцевать перед знатными особами, измучившись в пути. И все же, помоги мне бог, я помню — был денек, когда я протопала пять миль по полю, а после этого вечером кружилась на носках, как оловянная тарелка на острие иглы у жонглера. Но, как поется в песне, старость все-таки взяла меня своей рукой. Впрочем, если музыка мне понравится, а партнер придется по душе, я еще и сейчас спляшу не хуже любой хохотуньи в Уорикшире, которая, отвечая на вопрос о возрасте, пишет злосчастную цифру четыре с нулем позади.

Если графиня была подавлена болтливостью своей спутницы, то Уэйленду Смиту приходилось выдерживать и отражать постоянные наскоки излишнего любопытства его старого приятеля Ричарда Сладжа. Природа наделила этого хитрого юнца пытливым нравом, который как нельзя лучше соответствовал его острому уму. Первое свойство побуждало его, подобно шпиону, интересоваться чужими делами, а второе заставляло постоянно вмешиваться в то, что его ничуть не касалось. Он целый день пытался заглянуть под шарф графини, и то, что ему удалось разглядеть, очевидно значительно подстрекнуло его любопытство.

— У твоей сестры, Уэйленд, — сказал он, — такая прекрасная шейка, что едва ли эта девица родилась в кузнице, а ручка такая изящная и нежная, что вряд ли она крутила веретено. Ей-богу, я поверю в ваше родство не раньше, чем из вороньих яиц вылупятся лебеди.

— Отстань, — огрызнулся Уэйленд, — ты несешь чепуху, и тебя следовало бы выпороть за нахальство.

— Ладно, — сказал бесенок, отходя, — ты утаил от меня тайну, и я тебе это припомню, не будь я Дикки Сладж.

Эта угроза и расстояние, на котором бесенок держался весь остаток пути, чрезвычайно встревожили Уэйленда, и он предложил своей мнимой сестре, чтобы, сославшись на усталость она выразила желание остановиться, не доезжая двух-трех миль до славного города Уорика, пообещав снова нагнать труппу утром.

В маленькой деревенской гостинице нашлось место, где они могли отдохнуть, и Уэйленд не без тайного удовольствия увидел, что вся труппа, включая Дикки, сердечно попрощавшись с ними, отправилась дальше.

— Завтра, госпожа, — сказал он своей спутнице, — мы, с вашего позволения, снова выедем пораньше и прибудем в Кенилворт прежде, чем там соберется вся эта компания.

Графиня одобрила план своего верного проводника, но, к его удивлению, больше ничего не прибавила, и Уэйленд, неприятно озадаченный, так и не мог понять, есть ли у нее какой-нибудь план дальнейших действий. Он знал, что в ее положении требовалась осторожность, хотя и не совсем был посвящен во все особенности этого положения. Заключив, однако, что в замке у нее должны быть друзья, на совет и помощь которых она может уверенно рассчитывать, он подумал, что его задача будет наилучшим образом выполнена, если он доставит ее туда целой и невредимой.