Краткая История Тьмы - Веркин Эдуард - Страница 77

Зимин не удержался и потрогал торчащую кость.

Ничего.

Мир окончательно заполнился шумом, движением, грохотом и непривычными звуками. С улицы доносился грохот, точно мимо дома тащился огромный мусорный змей, он пыхтел, рычал, задевал бронированной шкурой дом, подминал под себя все, ломал.

Звенели стекла. Между ударами грома слышались сирены. По крыше громыхало.

И еще. Зимин слышал свой телефон. Он пиликал, перекрывая бурю.

Он попробовал дотянуться, но не смог — ноги были придавлены обрушившейся балкой. Намертво.

Телефон продолжал пиликать, Зимин рванулся к нему, с воплем и хрустом, и дотянулся пальцем. Телефон подпрыгнул, перевернулся, упал.

Заработал.

Зимин услышал.

Голос у нее был ленивый и безразличный, а за ним, за голосом Лары, слышались другие голоса. Люди кричали.

— Зима, — сказала Лара. — Я вот что тебе хотела сказать…

Зимин услышал скрежет, железо по железу.

— Давно хотела. Зима, я тебя лю. Хотя ты, наверное, и так знаешь.

Лара снова зевнула.

— Ты что то меня не слышишь, Зима, — сказала она. — У тебя там связь плохая, я помню. Зима, я вообще то все помню, все. Помнишь, тот вечер? Ну, когда мы с тобой познакомились? Ты пришел в поликлинику, потому что у тебя врос ноготь, и я там тоже по какому то поводу была… Такое глупое знакомство, наверное, самое глупое в мире… Самое глупое, это точно.

Пара всхлипнула.

— Я тебя, конечно, ругала за мотоцикл, но это так, не по–настоящему. То есть совсем. Мне нравился мотоцикл, честно, нравился. Эх, Зимин… Холодно, Зимин, холодно…

Связь оборвалась.

И вдруг вообще стало тихо. Зимин с трудом поднялся, до половины, так, чтобы выглянуть в окно.

Буря продолжалась, Зимин увидел, как взбесившиеся смерчи добивают элеватор, как разваливается город, беззвучно, как в старом кинематографе. Мир за окном вообще приобрел странную перспективу, сделался похож на гобелен, закопченный, коричневый, древний. А еще плоский, как в книге с детскими движимыми картинками.

Зимин кричал. Его голос увяз во внезапно остановившемся воздухе. Кажется, он кричал «не надо».

Потом он услышал еще звук. Совсем странный. То есть не странный, а такой, которого не могло быть здесь.

Звук, которого не могло быть.

Клавиши. Они щелкали. Зимин лежал на полу, машинка стояла на столе, пронзенная толедским мечом с рукоятью в виде сцепившихся морских чудищ. Клавиши щелкали. Сами по себе. Они были живучи, эти машинки, их убили, а они все равно.

Щелк. Только вот бумагу Зимин зарядить не успел.

Щелк.

Щелк.

Щелк.

Бумагу!

Срочно бумагу!

— Я сейчас! — заорал Зимин. — Сейчас! Я все понял! Сейчас!

Зимин рванулся, сухожилия взвыли, нога вывернулась, в глазах потемнело. Он не сдвинулся, балка держала плотно.

— Я сейчас…

Вздох. Мир сжался и расправился.

Зимин заплакал.

Он всхлипывал, размазывая по щекам слезы. Еще он говорил. То есть пытался говорить, потому что слова перестали получаться. Он говорил, что все понял. Что был дураком. Что не знал, что теперь он больше никогда–никогда не будет…

Он просил.

Плакал снова.

Умолял.

Требовал.

И вот.

Увидел.

Прямо перед ним стоял портфель. Самый обычный портфель в мире. Скучный, потертый по углам, с крупными швами, с блестящей медной ручкой, отполированной ладонью.

Кокосов. Он забыл его…

Он не мог его забыть, он с этим портфелем вообще не расставался, никогда, ни при каких обстоятельствах. И сегодня у него этого портфеля не было, сегодня с Кокосовым был… холодильник. Точно, холодильник. А портфель–Рукопись, найденная при странных обстоятельствах.

Рукопись, найденная в табуретке.

Рукопись, найденная в пианино.

Он дотянулся до портфеля, впился пальцами, подтащил к себе. Открыл. Внутри была папка. Обычная папка из толстого, чуть сероватого картона. На корешке округлым красивым почерком было написано.

Кн. №5

«Краткая история тьмы», вар. 1.6., окончательный

ЧАСТЬ 2

Воскрешение

 Слушай, — сказал я. — Может, скажешь? Перед смертью? Облегчишь душу?

— И что ты хочешь услышать? Перед смертью?

— Тайну. Хочу знать Тайну. Мне интересно, что это за Тайна такая?

Перец секунду подумал, затем дружественно помахал мне ручкой, подобрал кусок льда, подкинул вверх.

Лед с треском разлетелся где то внизу, мы стали сходиться. Торопиться не стоило, я знал, что он не будет швырять в меня мечом с такого расстояния. На ста метрах не только меч, на ста метрах даже револьвер бесполезен. Так что метров пятьдесят никаких боевых действий не будет, будем только сходиться.

Перец шагал, подняв меч над головой. Серьезно, безо всяких выкрутасов. И в любую секунду он мог этот меч метнуть. Пробьет мне плечо, и все на этом, у самого то, наверное, еще пять кинжалов и десять метательных ножей в рукавах.

Я шагал не спеша. Кобуры расстегнул, но револьверы не достал, успею еще, достану через два пролета. Через три пролета взведу курки, и будем разбираться…

Перец исчез. Вот только что брел ко мне сквозь сталагмиты, и вот уже нет его. Растворился.

Так и знал, что у этого гада есть что то в его хитрованском арсенале. Исчез. Нет, я, конечно, понимал, что он не исчез, что он где то тут, но где, я понять не мог. Наверное, стоит где нибудь за фермой, ждет. Ждет, что я растеряюсь.

Но я не растерялся. Я сделал так. Прикинул, где примерно мог остановиться Перец, прицелился в самый крупный в том месте сталагмит и выстрелил.

Устроим ему шрапнельку.

Верхушка сталагмита лопнула и разлетелась мелкими осколками. Осколки ударили по остальным сталагмитам, те тоже разлетелись, я, чтобы увеличить поражающий эффект, выстрелил еще. Ледяные картечины зазвенели по сторонам, один даже попал в меня, в ногу, это было довольно больно.

Эффект был достигнут.

— Ай! — Перец проявился, выскочил из за левой фермы.

Я тут же выстрелил, целился в колено. Перец среагировал. Нет, от пули он, конечно, не увернулся, никто не может такое провернуть. Он заметил движение куркового пальца.

Я тут же послал пулю вдогонку, но уже не в Перца, а снова в сталагмит. Перца щелкнуло довольно больно, он завопил и кинулся на меня.

Восемь патронов.

Я выпустил две пули навстречу, одну в плечо, другую ложную. От той, что шла в плечо, Перец уклонился, на вторую не прореагировал.

Еще два выстрела, снова по сталагмитам. Снова щелкнуло Перца льдом, он даже запнулся, я немедленно воспользовался ситуацией и выстрелил. На этот раз увернуться было сложно, пуля шоркнула Перца по плечу.

Перец заорал, упал.

Но я задел его, задел. И нож он швырнул не так шустро, я сбил его прямо в воздухе, выстрелом «Берты».

Четыре патрона.

Перец поднялся на ноги.

— Неплохо, — сказал он и поглядел на рану в плече. — Ты, кажется, чему то научился.

Перец обвел мечом сталагмиты.

— Но все таки… — Перец поморщился. — Все таки тебе помогли случайные обстоятельства.

— Случайных обстоятельств не бывает, — ответил я. — Будем болтать или все таки продолжим?

— Продолжим, конечно, — Перец улыбнулся. — Надо же мне тебе ответить…

И он тут же ответил. Я был готов. Перец сработал «призрака» — резкие прыжки вправо–влево, настолько резкие, что попасть нельзя. Ну, вероятность попадания мала. Меня Варгас тоже таким штукам учил, я плохо выучился, не успел, а Перец, видимо, успел. Ловко у него получалось, я даже глазами ворочать не успевал.

Выстрел, выстрел, выстрел, выстрел. Мимо, мимо, мимо, мимо. Три секунды, и я стою, прижатый спиной к холодной ферме, а к горлу мне уже приставлено лезвие великого меча, и Перец смотрит на меня, и в глазах у него торжество. И стволы моих револьверов упираются ему в пузо.