Владимир - Скляренко Семен Дмитриевич - Страница 94

И вся она — с ее прекрасной, словно точеной, шеей, округлыми плечами, высокой грудью, необычайно тонким станом, крутыми стройными бедрами — по красоте была достойной дочерью своей матери Феофано. Но та уже догорала, точно вечерняя звезда, в Константинополе, а эта всходила, подобно утренней, в Херсонесе, над морем Русским.

Пораженный красотой Анны, князь, а ныне василевс Владимир робко коснулся руками ее плеч, потом обнял трепещущее тело царицы и поцеловал в горячие, жаждущие губы…

— Божественная василисса! Украшение мира! — сказал он.

— О Владимир, гиперборейский князь![281] — ответила Анна. Русских слов, выученных Анной за время путешествия из Константинополя в Климаты, и греческих, которым научился Владимир в Херсонесе, так не хватало… Но к чему слова, если само небо, луна, природа, казалось, благословляют любовь, а совсем поблизости, набегая на берег, что-то нашептывают теплые морские волны?!

4

Начинало светать, а князь Владимир уже за городом стоял на скале, у подножья которой глухо бились волны.

Кто знает, почему он очутился здесь в такую раннюю пору; позади осталась бессонная ночь, лишь перед самым рассветом Анна, положив ему руку на плечо, спокойно уснула, сам он тоже хотел и должен был уснуть.

Однако сон бежал от него; сняв осторожно с плеча теплую руку Анны, он встал, опустил на окне завесу, тихонько оделся и еще тише, чтобы не трещали половицы и не скрипнула дверь, вышел из опочивальни, спустился вниз, где стояла стража, и, очутившись на тихой, безлюдной улице, миновал северные городские ворота, вышел на прибрежную скалу.

За несколько прошедших от полночи часов на небе и в море все переменилось — с востока из-за гор свирепый ветер гнал разорванные серые тучи, море разбушевалось, на нем повсюду вздымались волны.

Но буря гуляла не только по морю, что-то творилось в этот предрассветный час и в душе князя Владимира. Ему казалось, что он много дней шел все вперед и вперед к цели, которая лишь этой ночью была чистой, ясной, заманчивой, как месяц, небо, звезды, как вся земля.

Так почему же беспокоится Владимир — все произошло так, как он хотел, с императорами Византии заключен почетный, твердый, нерушимый ряд. Корабли привезли уже из Константинополя дань для живых и мертвых воинов. Вчера на него возложили венец, и он стал императором, взял в жены василиссу Анну, он может смело и победоносно возвращаться на Русь.

На Русь… Как раз об этом и думал князь Владимир, стоя на скале у моря… О родная земля, как была она мила, желанна, когда князь Владимир с победой возвращался в нее!

В этой земле у него был свой уголок, свой дом, своя семья, жена, дети… Но где сейчас его дом, что скажет он своей жене Рогнеде, что скажут ему дети? Заботясь о благе родной земли, что причинил он своему дому?

Он пошел вдоль моря все дальше и дальше от города и остановился под кипарисами. Обвеваемые ветром, они низко склонялись и жалобно шумели. Здесь был некрополь, заложенный в давно минувшие годы, — город мертвых. Здесь стояли великолепные гробницы, величественные памятники, колонны, мраморные статуи; над некоторыми могилами были высечены из серого херсонесского камня надгробья, а кое-где покой мертвых охраняли лишь песчаные бугорки, покрытые высохшей жесткой травой.

Князь Владимир шел от могилы к могиле, с трудом вчитываясь в греческие буквы надписей, словно прислушиваясь к голосам тех, кто давно уже покинул этот мир.

У одной из могил он остановился надолго, разбирая письмена, и наконец все-таки понял.

На мраморной плите было высечено:

Прочитав надпись, князь Владимир вздрогнул, холодок пробежал по телу. Кто похоронен под этим надгробьем, о какой Юлии, о каком тигре, льве и леопарде говорится в эпитафии?

Волны, все сильней и сильне, катая камни, бились о берега, угрожающий голос прошлого, неизбежность вместе со страхом перед завтрашним днем вползали в душу василевса Владимира.

Когда князь Владимир вернулся в дом стратига, уже рассвело. Дневная стража, увидев, что князь выходил из дому, очень удивилась. Еще больше диву давались воеводы, бояре, свита Анны, священники.

Низко поклонившись князю, когда он вошел, все они растерянно и взволнованно посмотрели на него, но никто не промолвил ни слова. Он ответил на их приветствия и поднялся по лестнице наверх.

Царица Анна уже встала, в коридорах бегали ее слуги, в самой спальне несколько женщин заканчивали ее наряд.

Когда князь Владимир переступил порог, все они быстро вышли из опочивальни. Владимир остался с Анной наедине.

Его удивило, что, несмотря на раннюю пору, Анна была уже в своем царском одеянии — серебристой, с золотыми пальметтами[282] тунике, на голове ее сверкала легкая диадема из драгоценных камней, плечи покрывала пурпуровая хламида.

— Сегодня у нас большой или средний выход? — спросила Анна.

Владимир даже не понял ее вопроса.

— В Константинополе, в Большом дворце, — объяснила она, — василевсы ежедневно устраивают большие, средние и малые выходы: большие — в храм Софии, средние — в другие храмы, малые — в первый день великого поста, и соответственно с этим надевают белые, пурпурные или черные одежды, показываются или не показываются народу…

Князь Владимир улыбнулся.

— Я буду выходить к воеводам, боярам и прочим людям своим, — ответил он Анне, — по-прежнему и днесь поступлю, как всегда. С Херсонесом покончено, надо собираться в Киев.

— Но ведь ты выйдешь к своим сановникам, полководцам, воям?

— Я был уже в городе, ходил далеко, к морю.

— Ты был в городе, Ходил к морю? — Анна широко раскрыла глаза. — И с тобой были твои сановники, полководцы, вой?

— Нет, — Владимир тяжело вздохнул. — Я ходил в город, потом к морю и долго там стоял…

— Один? — Так.

Глаза, лицо, весь вид, движения Анны говорили, что она не понимает, как ее муж — князь Руси и василевс Владимир — может выйти один из дому, пойти к морю, долго там стоять — ведь в Константинополе, в Большом дворце все делалось иначе, василевсы и василиссы жили, окруженные этерией, не смели шагу ступить без сановников и точно соблюдали церемониал.

— Значит, ты сделаешь выход сейчас? — все допытывалась Анна.

— Так, — торопливо бросил Владимир, — сейчас мы выйдем вместе с тобой, сойдем вниз и позавтракаем, потом я уйду в город, чтобы осмотреть лодии, на которых мы поплывем в Киев.

— А что я должна делать? — спросила Анна, пожав плечами.

— Тебе тоже надо собираться: дорога далекая и трудная.

— Хорошо! — процедила Анна. Теперь она поняла своего мужа.

— Пойдем! — сказал Владимир.

— Я готова, — ответила Анна, оглядывая тунику и хламиду… Потом на какой-то миг задержалась, сняла с головы диадему и положила ее в стоявшую у постели крабицу.

За дверью опочивальни их ждали воеводы, бояре, василики, свита царицы, китониты, державшие в руках длинные ящики с одеждами князя.

Все они низко поклонились Владимиру и Анне, а воевода Волчий Хвост, подойдя к князю, прошептал:

— Эти греки хотят надеть на тебя царское одеяние и венец.

Но князь Владимир и без того понял, зачем они собрались.

— У нас на Руси, — сказал он, — люди привыкли одеваться сами, и князья русские — такожде. Царские одеяния, бояре мои, возьмите и спрячьте, я буду надевать их при разговоре с императорами, с моими же людьми буду, аки князь.