Святослав - Скляренко Семен Дмитриевич - Страница 143

Радыш умолк, но видно было, что сказал он не все, о чем думал.

— А как же теперь, без дани? — шепотом спросил Микула.

— Еще труднее… Урок да устав…

— Значит, и у вас посадники?

— И у нас, Микула.

— И тиуны?

— Конечно…

— И вирники наезжают?

— Наезжают. Даем и вирникам, и тиунам, и посаднику, и волостелину, и князьям.

— Что-то месяц затянуло, — заметил, поглядев на небо, Микула. — Злые силы и на земле и на небе. Видишь, темно как и холодно стало.

И, пододвинувшись ближе к Радышу, Микула спросил:

— Значит, не выдерживают закупы, холопы и прочие смерды?

— Не выдерживают. Купы берут, а вернуть нечем. Закупов бьют розгами и обельными холопами делают.

— И тебя били? — едва слышно произнес Микула.

— Били… — так же тихо ответил Радыш.

— Так скажи: куда мы идем? — спросил Микула и, придвинувшись еще, сел вплотную к Радышу.

Радыш, казалось, не удивился вопросу. Он сразу ответил:

— Может, Микула, потому и идем, что очень трудно. Но ответ не удовлетворил Микулу.

— Осаждают нашу землю, — продолжал Радыш. — Раньше дань платили, а теперь урок, устав. А для чего? Ром ей идут с запада, юга, востока, наседают с трех сторон, чтобы брать дань, сделать нас холопами. А я, Микула, холопом ромеев быть не желаю и не буду. Лучше уж в воду… А князья наши -что ж, им тоже нелегко: надо иметь города, дружину большую, лодии… Вот и платим оброки да уставы…

Помолчав, Радыш закончил:

— Потому мы, Микула, и идем! Русскую землю боронить. Ромейскими холопами быть не хотим. А коли разобьем роме-ев, может, уроки да уставы отменят. Как полагаешь, Микула?

— Думаю, Радыш, что разобьем ромеев… И тогда мы уже платить такие уроки и уставы не будем.

На этом беседа оборвалась. Микула, притворившись, будто хочет спать, сладко зевнул. Они улеглись рядом, и Радыш тотчас заснул.

А Микуле не спалось. Он долго лежал с закрытыми глазами, потом осторожно приподнял голову, оперся на локоть и снова сел.

В небе по-прежнему, только чуть пониже, плыл месяц, облака растаяли, и знак Перуна виден был теперь отчетливее; серо было в поле, вокруг лежали люди.

Микула смотрел на них уже другими глазами. До сих пор он шел среди воев чужим, и они казались ему чужими, Микула сторонился воев, не мог найти среди них свое место.

А разве эти люди ему чужие?

Вот Радыш говорит словно бы не так, как Микула, а твердо, тягуче. Дреговичи и радомичи, которые идут с ними, гуторят звонко, как птицы поют. А вятичи словно совсем позабыли русские слова.

Однако Микула хорошо знал, что все это простые люди, одного рода. Судьба разлучила их, разбросала в разные стороны, но горести и радости у них одни.

Микула лег, вскоре уснул и во сне, сам того не ведая, положил руку на плечо Радыша. Теперь в стане все притихло, как бывает поздней ночью. Умолкли и соловьи.