Кукушка - Скирюк Дмитрий Игоревич - Страница 142

— Она не проболтается, — поручился за неё Фриц.

— Тайна, которую знают двое, уже не тайна… Ладно. Присмотри за ней до завтра. Завтра мы выправим вам подорожную, и вы, даст бог, уедете с караваном. Через пару дней здесь всё равно всё затопит. — Он стукнул кулаком по колену. — Caray, проклятые гёзы! Но мы так и не решили, что делать.

— Можно я скажу? — вдруг подняла руку Октавия. Все с удивлением посмотрели на неё, но возражать никто не стал. Октавия собралась с духом и продолжила: — Я… наврала. Я всё слышала. Только я не понимаю, зачем что-то делать? Вы же не знаете, куда идти, тогда зачем идти? Тот человек, Лис, — это какая-то страшная тайна, так или не так? Если вам надо завтра быть на казни, идите туда.

Состроилась немая сцена.

— А ведь девчонка права, — сказал Шольц. — Лопни мои глаза — права! Был бы жив герр Золтан, он вам сказал бы тоже самое. Идите завтрева туда, все трое. И будь что будет.

— Их могут узнать.

— Кто? Ты же с нами… Ах да — там же брат Себастьян.

— Хм. Да.

— P-padre Себастьян — это полбеды, — молвил Томас. — Он сильно страдает от болей и не будет смотреть по сторонам. Но есть ещё Родригес, К-киппер… Хосе-Фернандес…

— Я о них позабочусь, — мрачно пообещал Мануэль и многозначительно похлопал по рукояти меча.

Брат Томас нахмурился.

— Не д-делайте этого, сын мой, — с нажимом сказал он. И хотя при такой разнице в возрасте обращение «сын мой» прозвучало нелепо и смешно, никто в повозке даже и не подумал улыбнуться; все сидели серьёзные и задумчивые, как на похоронах епископа.

— Тогда что делать?

— П-подкупить, напоить… Не знаю. Уг-говорить, в конце концов.

— Зачем такие хлопоты? Ну, ладно. Хотя какая разница… Caray, не вижу смысла! Но в любом случае у нас нет денег, а они понадобятся. Хотя бы чтоб вы могли попасть в первый ряд. Вам ведь нужно быть как можно ближе к костру, я так понял?

— Не знаю, — мрачно ответствовал Фриц.

— Деньги… можно найти, — туманно сказала Октавия и многозначительно посмотрела на Фрица, но тот или не понял, или сделал вид, что он не в курсе дела. Он сидел как нахохлившийся воробей, вложив ладони между стиснутых коленей и глядел только вниз. Октавия только сейчас разглядела у него на запястье браслет с подвесками из рун.

Все как-то пропустили её слова мимо ушей и продолжали обсуждать своё, когда в грязи снаружи зачавкали шаги и раздался громкий голос:

— Эй, мамаша, или спишь? Есть кто-нибудь? Вина продайте, что ли…

Все в повозке замерли. Мануэль сжал пальцы на рукояти меча и вопросительно взглянул на Томаса, но тот опять покачал головою: «Сиди», и Мануэль остался недвижим.

— Ась? — Маркитантка высунула голову под дождь. — Кто тут? Ночь-полночь, какое вино?

— А мне по барабану, срочно! — весело ответил тот же голос. — Нацеди кувшинчик — в горле пересохло!

— Ладно, ладно, давай свой кувшин… Какого тебе?

— Всё равно какого, лишь бы забирало… Оп!

Никто не успел и глазом моргнуть, как сидящий на краю гepp Шольц охнул и исчез — вывалился наружу, только ноги в воздухе мелькнули. В следующее мгновение оба полога откинулись и повозка наполнилась людьми. В полутьме засверкали ножи. Всё было проделано так быстро, ловко и неожиданно, что заговорщики не сразу признали в нападавших семерых музыкантов.

— Оба-на! Стоять, не двигаться! — закричал дер Тойфель и поднял повыше лампу, осматривая сидящих. — Октавия! Ты цела?

— Я здесь, дядя Тойфель, здесь! Не режьте их, они не виноваты!

— Ах вот ты где! — с облегчением воскликнул он. — Что же ты делаешь, девочка! Ушла и не сказала — разве можно так? А… Фриц? И ты здесь?

— Люди кукольника, если не ошибаюсь, — сквозь зубы проговорил Гонсалес. Нормально открыть рот ему мешало острие ножа, который Кастор держал у испанца возле под бородка. — Уберите оружие, мы вам не враги.

— Мы — не его люди, — ответил Рейно Моргенштерн, поигрывая между делом шаром на цепи. — Мы сами по себе. Что вы тут затеваете?

— Боюсь, это не ваше дело, господин музыкант… — криво улыбнулся Мануэль. — Но мы не сделали девочке ничего плохого, ваш юный друг Фредерико может это подтвердить. К тому же мы собирались расходиться.

— Складно звонишь… Октавия, он не врёт?

— Нет, нет! Всё так и есть!

— Твоё счастье, испанец. Ну-с… так всё-таки, в чём дело?

Все молчали, и это, похоже, заставило Рейно Моргенштерна крепко задуматься. Мартин тем временем вытащил из ящика со стружками бутылку, выдернул зубами пробку, понюхал, глотнул, одобрительно крякнул и бросил бутылку Кастору. Тот поймал и тоже сделал глоток. Нож в его руке при этом даже не дрогнул.

И тут заговорила Ялка. От её голоса все опять почему-то вздрогнули, а Кастор подавился и закашлялся.

— Завтра собираются казнить Лиса, — тихим голосом сказал девушка.

— Лиса? — Рейно поднял бровь. — Какого Лиса? А, того парня, который прикинулся монахом. И что? Или вы хотите вызволить его?

— Дядя Рейно, дядя Рейно, — торопливо заговорила Октавия, — не спрашивайте их, пожалуйста, тут нет ничего секретного! Просто им надо туда — и всё! Всё!

— Хорош трепаться, Рейно, — проворчал дер Тойфель. — Сам же знаешь — девочка не станет врать. Зря бучу подняли. — Он полез в карман, достал монету в полновесный гульден и протянул её хозяйке. — Держи, мамаша, это за вино и за беспокойство. Сама понимаешь… И вы, фратер, — развёл он руками, оборачиваясь к Томасу, — не держите на нас зла.

— Б-бог простит, — спокойно ответил он. — Pax vobiscum. Но мы и правда д-должны идти.

Рейно помедлил и сделал знак своим ребятам убрать ножи. Все облегчённо выдохнули и задвигались. Мануэль потёр горло, на котором остался тонкий красный след, бросил взгляд на Кастора, на Рейно, надел свою широкополую шляпу и надвинул её на глаза.

— Hasta bueno, — буркнул он, вставая. — Увидимся завтра.

Не сказав больше ни слова, испанец и монах покинули фургон.

После их ухода под тентом повисла неловкая тишина. Шольц, мокрый и испачканный, уже залез обратно, разминал ушибленное плечо и бросал в сторону гистрионов сердитые взгляды.

— Раз уж вы зашли, может, супчику? — предложила маркитантка.

Музыканты переглянулись.

— А супчику так супчику, — сказал за всех здоровяк Рейно и снова оглядел собравшихся. Вздохнул: — Но теперь, когда эти ушли, может, вы всё-таки скажете, чего затеяли, а? Октавия?

— Она уже сказала, — ответила за всех Ялка. — Нам нужно быть на казни, вот и всё.

— Так и что? — с детским простодушием спросил дер Тойфель, принимая из рук мамаши Кураш миску с супом. — Раз нужно, идите. Хотя всегда не понимал, чего вас, молодух, влечёт на такое позорище. Но Бог вам судья… Феликс, ложка есть?

— Свою иметь надо.

— Моя сломалась. Так, что я говорил-то… Ах да. Хочешь, так иди! Чего страдать?

— Я не могу, — Ялка покачала головой и положила ладонь на живот. — Нас задавят в толпе.

— О… — Тойфель чуть не подавился и покраснел. — Да… Об этом я не подумал.

— Это ещё не всё, — сказал Фриц. — Мне и брату Томасу нужно быть рядом с ней.

— Почему?

— Потому. А наставник брата Томаса, брат Себастьян, меня знает: он меня разыскивает.

— Зачем?

— Затем! — огрызнулся Фриц. — Чего ты все время спрашиваешь? Тебе какая разница? Так надо. Ешь свой суп. Больше я ничего не скажу: всё равно ты не поймёшь.

По лицам гистрионов было видно, что они напряжённо размышляют над сказанным, но решающее слово, видно, оставалось за Рейно Моргенштерном. А он ничего не говорил, только покусывал губы. Суп в его миске остался нетронутым.

— Ни черта не понимаю, — наконец признался Рейно. — Коли вы туда рвётесь, на то есть причина. А при чём тут мальчик в рясе — не пойму. Или он тоже не настоящий монах?

— Нет, этот настоящий.

— Никогда не доверял этим испанским попам… Но ладно. Надеюсь, он на вашей стороне. Знаешь, девка, а пожалуй, мы поможем вам.

— Как?

— А это уже наше дело. Приходите завтра к нам, Фриц покажет дорогу. Эй, братва, кончай жрать: собираемся. Хозяйка! Мы берём бочонок и уходим. Тойфель, расплатись…