Кукушка - Скирюк Дмитрий Игоревич - Страница 133

— Знаешь, ярл, — тяжело проговорил Сигурд, белеющими пальцами стискивая рукоять весла, — мне почему-то кажется, что мы… ещё встретимся…

— Мы встретимся, побратим, — сказал Яльмар. — Обязательно встретимся.

Сигурд не ответил. Яльмар заглянул в его открытые глаза, в которых отражалось светлеющее небо, и не стал их закрывать. Вместо этого поднялся и пошёл осматривать лежащие тела.

Как ни странно, среди мёртвых нашлись и живые — так, помощник канонира Эдвард и норвежец Харальд ещё дышали, хотя были без сознания. А в залитом водой трюме обнаружился не кто иной, как Сваммердам, с разбитой головой и снова потерявший ногу, правда на сей раз деревянную. Яльмар вытащил его, послушал сердце, похлопал по щекам. Старик пришёл в себя.

— Где мы? — спросил он и зашёлся кашлем.

— На корабле, — лаконично ответил варяг.

— Разве мы не утонули?

— Нет, но скоро. Плавать умеешь, старик?

— Нет.

— И я нет. Мы берём воду. Полчаса, быть может, час и мы пойдём ко дну. Здесь мелко, но для нас с тобой хватит.

— Вот так раз! — опешил Сваммердам. — А как же испанцы?

— Вон, на дамбе.

Кнорр продолжал дрейфовать, их уже порядочно отнесло. Сваммердам прищурился и долго разглядывал пролом и суетящиеся человеческие фигурки: им, похоже, было сейчас не до варягов. Причина выяснилась очень скоро: оба вздрогнули, когда с моря донёсся пушечный залп — это подошли остальные корабли эскадры адмирала Буазо.

— Значит, у нас получилось, — удовлетворённо сказал старый зеландец.

— У нас получилось, — сказал варяг. — Ты хорошо знал своё дело, Сваммердам.

— И ты, варяг, хорошо знал своё дело. Корабль погружался, тихо и неотвратимо.

— Скажи, старик, — спросил Яльмар, — ты не жалеешь, что увязался с нами? Я же знаю — у тебя трактир, дочери… А?

— Нет, не жалею, — отозвался тот. — Что моя жизнь теперь? Пустая трата времени. Так и так пришлось бы вскоре помереть. Зато я видел, как моя страна становится свободной, и теперь я знаю, что моих дочерей не утопят, не спалят и не закопают живьём только потому, что у них есть своё дело и какие-то деньги, а мой сын Ян не отправится на костёр по обвинению в колдовстве только потому, что у него ветер в голове и он собирает букашек. А это правильно, не будь я Хейре Сваммердам. — И он снова закашлялся. Яльмар помолчал.

— Наверное, ты прав, — признал он. — Наверное, мне надо думать так же. Моя любимая умерла, а если моя дочь жива, то, наверное, поздно её искать. Она, должно быть, уж давно забыла меня. И если так, пусть она живёт, как твои дочери, в свободной стране. Жаль, что я не успел узнать про друзей. Жаль. Но всего не успеешь.

— Я обманул тебя, норманн, — вдруг сказал Сваммердам. — А может, и не обманул — не знаю. Мне рассказывал один человек, будто он встречал компанию бродяг-музыкантов. С ними был кукольник. У него был мальчик-помощник и большая кукла — ростом с маленькую девочку. Он её, наверное, показывал за деньги. Но я не знаю, он это или не он. Да и не мог же он превратить живую девочку в куклу… Ведь не мог же? Потому я тебе ничего не сказал. Не хотел врать. А теперь не знаю, прав я был или нет. Прости.

Яльмар не ответил и некоторое время смотрел, как поднимается вода. Мелкие островки — холмы, валы, земляные гребни — уже исчезли из виду. Повсюду торчали только редкие деревья и просевшие крыши затопленных хуторов. Шум водопада и гром битвы отдалялся. Пахло порохом, морской травой, горелым деревом и кровью. Под рёбрами ворочалась боль. Дышать было невыносимо трудно. Сил шевелиться не было.

— Прочти молитву, Сваммердам, — вдруг попросил он. Сваммердам удивлённо посмотрел на него, но подобрал свою культю и утвердился на коленях. Средняя палуба уже почти совсем скрылась из виду, вода подступала к надстройкам.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, — строго вымолвил старик и посмотрел на Яльмара. Его смиренный голос тихо и настойчиво прозвучал в утренней тишине. Ни рокот водопада, ни отдалённый грохот битвы не могли его заглушить.

Норвег кивнул ему, опустился на палубу и теперь смотрел, как высоко вверху проплывают облака.

Сваммердам умолк.

Яльмар, задумался на минуту, кого призвать — Одина или Христа, но так и не решил и промолчал. Вместо этого нащупал свой топор, прижал его к себе и так лежал, глядя в светлеющее небо, и не закрывал глаза, пока холодная вода не накрыла его с головой.

Сусанна уже не спала, когда Жуга проснулся, просто тихо лежала у него за спиной и ждала. Тихо как мышка. В комнате царил холод, камин погас, но вдвоём под одеялом им было тепло и уютно. И всё равно травник проснулся внезапно — словно в голове у него зазвучала труба: он дёрнулся, сел, обернулся, несколько секунд непонимающим взглядом смотрел на девушку, потом виновато улыбнулся, встал и принялся одеваться. Сусанна ни о чём не стала его спрашивать — она уже привыкла, что в последнее время Жуга всегда просыпается, будто от пушечного выстрела, с гримасой боли на лице.

А «последнее время» — это было всё время, которое она его знала.

— Уходишь? — спросила она.

— Да, — бросил он через плечо. — Прости, мне нужно срочно бежать.

Он с головой зарылся в рясу и теперь разыскивал рукава. Из ворота показалась рыжая голова с выбритой тонзурой. Взгляды их встретились, и на губах травника снова проскользнула быстрая, чуть виноватая улыбка. Сусанна подтянула одеяло повыше и надула губки.

— Почему ты всегда так убегаешь? — недовольно спросила она.

— Видишь ли, малыш, — задумчиво сказал Жуга, — люди почему-то всегда умирают внезапно. Если б я не поспешил к тебе тогда, ты, может быть, тоже умерла бы.

— А другие люди для тебя тоже так важны?

— Не знаю… Да. Наверное, да.

— А женщины среди них есть?

Жуга вздохнул, шагнул к кровати, сел и тронул девушку за волосы.

— Малыш, — мягко сказал он, — давай не будем дуться. Я уже вышел из возраста, когда ругаются из-за пустяков. Есть женщины. И дети тоже есть. Не надо на меня за это обижаться. М-м?

— Угу, — ответила девочка, хотя и взгляд её, и тон, которым это было сказано, не сулили ничего хорошего. — Ты всегда так говоришь. Почему ты всё время уходишь от меня? Я для тебя ничего не значу?

Жуга отвернулся. Сусанна не видела его лица.

— Прости, малыш, — глухо сказал он, — но там умирают люди.

Он взял посох, распахнул дверь и шагнул через порог. Шагов по лестнице Сусанна не услышала.

Она бессильно швырнула подушкой в закрывшуюся дверь и зарылась лицом в перину. Потом она ещё немного полежала, глядя в потолок и теребя распущенные волосы, затем со вздохом встала и тоже принялась одеваться.

Вчера Жуга вернулся вдребезги измотанный, один, без Рутгера, в каком бы тот обличье ни пребывал. С него лило; он даже не нашёл в себе сил пойти в дом Герты и заночевал в корчме у «Пляшущего Лиса». Сусанна осталась с ним. В последнее время подобное происходило с ними всё чаще и чаще. Не сказать, чтобы Сусанну это радовало, хотя следовало признать, что в некотором роде она своего добилась. Тётушка Агата позволяла ночевать у неё бесплатно. Вообще, насколько девочка успела заметить, хозяйка корчмы относилась к страннику с непонятной смесью уважения и сострадания, будто в этих чувствах находила выход её нерастраченная материнская любовь. Со слов Жуги, Сусанна знала, что детей у Агаты не было — ни своих, ни приёмных.