Драконовы сны - Скирюк Дмитрий Игоревич - Страница 138

— А чем тебе не нравится христианский бог? — спросил вдруг Арне.

— Не знаю. Как-то он мне не по душе. На словах-то, вроде, добрый, а по делам — все норовит прибить кого-нибудь. И все ученики его такие же. И нет бы чтоб в открытую, как исстари, а как змеи — исподтишка всех остальных друг против друга растравляют, чтоб никто не догадался. А сами в стороне. И жертвы булками приносят. А еще детей купают в ледяной воде.

— Так ведь грех же первородный…

— А нефиг было яблоки таскать!

— Да ты историй много ли слыхал? — вслух усомнился Арне. — Ты и читать-то не умеешь.

— А на хрена читать? Вон, проповедники все время приплывают, сами рассказывают всякую всячину про белого Христа, знай только уши раскрывай. А иной раз викинги привозят рабов христиан, так те тоже поболтать не прочь. Много знают. А как-то раз — ну, помнишь ведь наверное — один такой вот проповедник-старикашка, видимо, совсем уж полный идиот, добрался до Гайрфугласкера, принял там сослепу пингвинов за людей и принялся их крестить. Когда за ним приплыли, он уже пол-острова крестил. Вот смеху было! Сам после этого суди: хорош ли бог, у которого такие слуги?

— Ну так расскажи тогда свою какую-нибудь историю, — бесцветным голосом сказал вдруг травник. — Твоя-то в таком разе, наверное, интересней будет.

Яльмар с некоторым недоумением покосился на него, затем оглядел остальных своих спутников.

— Вы что, правда хотите послушать?

Гном не ответил. Тил пожал плечами. Герта и дракошка спали. Жуга махнул рукой: рассказывай, мол, все равно делать нечего. Варяг воспринял общее молчание как знак согласия,

— Ну, хорошо, — сказал он. — Хорошо. Я расскажу вам историю про двух братьев. Про двух братьев и того, кто скрыл лицо. Слушайте.

Он уселся поудобней у стены, прикрыл глаза и начал свой рассказ.

— То был холодный год. Осеннее море с грохотом сотрясало гранитные скалы. Ветер подхватывал брызги и нес над ущельями фиордов, над каменными перевалами, мимо снеговых шапок вершин. И даже орлы, гнездившиеся на неприступных утесах, с трудом могли разглядеть далеко в море маленькую рыбацкую лодку. Шторм давно сломал мачту, сорвал парус и утащил куда-то в низкие тучи. Двое мореходов сперва пытались грести, но тяжелые волны выхватывали весла из рук, да и силы кончились быстро — ведь старшему из гребцов едва минуло десять зим, а младшему и того менее — восемь. Это были Агнар и Гайрред, сыновья Храудунга, одного из самых знаменитых вождей Северных Стран. Буря уносила их лодку от родного берега прочь. Братья едва успевали вычерпывать холодную воду, хлеставшую через борта. «Держись, Гайрред!» — крикнул тогда старший брат младшему. — «Мы же викинги! Дымные очаги и теплые постели — это не для мужчин!»

Сам Агнар был доброго и веселого нрава: все ждали, что он сделается хорошим вождем, справедливым и щедрым. Отцовские воины охотно пойдут за ним, когда он подрастет.

А Гайрред отвечал ему так: «Пусть другие плачут или просят пощады». Судьба младшего сына — все в жизни добывать самому, и богатство, и славу, и преданную дружину. Что ж, Гайрред обещал стать замечательным воином. Кровавое Копье — вот что значило его имя.

Двое промокших мальчишек упрямо сражались с волнами, чувствуя, как понемногу стынет кровь в жилах, как ледяной ветер высасывает последние силы… Но они были сыновьями вождя. Они хотели стать викингами. Они не привыкли сдаваться…

— Гайрред… — вдруг пробормотал Жуга, чувствуя, как вспыхивают в мозгу смутные проблески догадки. — Гайрред… Красное копье… Так что же, «ред» выходит, значит «красный»?

— Красный, ну, — кивнул варяг, намереваясь продолжать. — Так вот…

— А «гайр» по-вашему — «копье»?

— Ага. Так вот, плыли они, пока наконец, уже в ночной тьме, впереди не заревел прибой…

— Яльмар, — глядя викингу в глаза, холодным голосом сказал Жуга, — ответь мне: «гайрфугл», случаем, не означает «копье-птица»?

Яльмар посмотрел на травника с недоумением. Поскреб в затылке.

— Ну, да. Мы так их и зовем, пингвинов этих. А как их еще звать? Клювы острые, как копья, мать их… Эй, ты чего? Чего вскочил-то? Да погоди ты, дай дорассказать!

— Потом дорасскажешь! — вскричал Жуга, схватился за голову и быстро заходил по пещере туда и обратно. — Вот оно! Гайрфугласкер!

В этот миг Жуга так походил на сумасшедшего, что Тил и Яльмар невольно отшатнулись.

— Остров пингвинов! — тем временем шумел он, разбудив и Герту и дракона. — Место, где гнездятся копья! Чертов Олле, вот что он хотел сказать, как же я сразу не догадался! Вулкан — вот истинный Драконов Ключ!

Он обернулся, блестящими глазами оглядел по очереди всех и объявил:

— Мы плывем на Остров пингвинов.

— Сначала надо выбраться отсюда, — рассудительно сказал варяг. — Ты вот что, ты это… сядь пока, угомонись. Подумаем, решим, а после…

— А знаешь, — вдруг сказал Телли, — может, ты и прав.

— Конечно прав! Все ж сходится! — внезапно травник перестал шагать и поднял руку: — Тихо! Слышите?

Сквозь толщу камня еле слышно доносился странный звук, похожий издали на комариный писк. Звуки становились то выше, то ниже, Жуга напряг слух и вдруг с радостным изумленьем распознал в них заунывные переборы марша Кемпбелов.

Услышали их и остальные.

— Что это?

— Рой-Рой! — вдруг просиял варяг. — Один и Фрея, это Рой-Рой, это его волынка. Стало быть, они все-таки сумели нас найти!

Все не сговариваясь зашумели и задвигались, торопливо подбирая вещи, а через минуту уже шли по коридорам, всякий раз сворачивая туда, откуда доносилась музыка. Звуки становились все отчетливей и громче, а менее чем через полчаса ходьбы вдруг впереди забрезжил свет, и путешественники оказались в горловине старого вулкана.

Волынка сорвалась на визг, заклекотала, забулькала и смолкла, обвиснув у шотландца на руках всеми своими рожками и трубочками. Сидевшие рядом викинги вскочили, обнажив мечи, но тотчас опустили их, завидев, кто пришел.

Рой-Рой оторвался от мундштука. Щеки его были такими красными, что чуть ли не светились в темноте.

— Будь я проклят! — прохрипел он, облизывая растрескавшиеся губы. — Наконец-то! Еще немного, и я наверное бы лопнул от натуги. Где вас носило?

— Когда мы вышли, было уже холодно. Погода поменялась. Вильям оказался молодцом — он не только дошел до фермы и привел людей, но и догадался, где можно нас найти. Это он придумал играть на волынке. Они нашли нашу веревку, но не полезли в туннели, а просто ждали день за днем. Они могли бы не поверить нашему рассказу, но они поверили. Когда же Яльмар заявил, что мы собираемся плыть на Гайрфугласкер, то все ответили согласием, хоть Яльмар никого не стал неволить. Вильям — тот и вовсе готов был на себе волосы рвать от того, что пропустил такое приключение. Викинги же просто были злы на гномов — они все выздоровели, стоило лишь нам уйти, и теперь считали, что виной тому двараги, которые и навели порчу. Вдобавок, мореходам надоело сидеть на берегу и ничего не делать. Один лишь Бранд поинтересовался, почему плыть надо именно туда. Тут Яльмара поддержал Хельг; «Гайрфугласкер ничем не хуже прочих мест», — так сказал он, и на этом споры кончились.

Ты помнишь это плавание — день, ночь, и еще часть дня, когда мы добирались до вулкана? Ты киваешь, значит, помнишь. Это хорошо. Ты умная, хорошая девочка и быстро учишься. Кто знает, сколько знания тебе досталось от… А впрочем, не надо об этом.

Ты не спишь? Ну тогда слушай дальше.

Неровные утесы Острова пингвинов подходили к самому берегу. С легким шорохом на камни набегал прибой. Огромный серый конус поднимался к облакам, вершина огненной горы курилась дымом. Впрочем, это был, скорее, пар — густой, белесый, он вздымался вверх и уносился ветром. Воздух острова был горек и удушлив, как после взрыва пороха. Земля под ногами ощутимо подрагивала. Самих птиц, в честь которых остров получил свое название, здесь оказалось не так уж и много — на зиму гагарки «расплывались» по разным странам и морям.