Драконовы сны - Скирюк Дмитрий Игоревич - Страница 125

— Тил?

— Нельзя задерживаться, — отозвался тот, — и так все сроки пропустили. Где этот Ключ, Арне?

— Погоди, — остановил его Жуга. Покосился на лежащего дварага. — Гер… Хансен, как думаешь, как скоро он придет в себя?

— Орге? — тот пожал плечами. — Я не знаю. А зачем тебе?

— Порасспросить. Хочу узнать, что там стряслось меж ними. И где меч с доской. И куда Ашедук направился.

— А что потом? Не бросать же его тут!

— Может, к Сакнусу обратно отнести? — предложил Тил.

— Не донесем, — не дав ему договорить, хмуро высказался Яльмар. — Холод, ветер… Не донесем. Кто-то должен с ним остаться. Здесь остаться. Если Ключ недалеко, вернемся через пару дней, а там… — он помолчал и после паузы закончил: — Там видно будет.

Травник, подобрал ноги под себя и уставился в огонь.

— Черт… — пробормотал он, нервно обгрызая ногти. — Вилка… Снова вилка…

— О чем ты?

— Ни о чем, — он встал. — Так. Нам придется разделиться. Кто-то должен здесь остаться, чтобы присмотреть за Орге. Остальные… — он поколебался. — Рик и Телли пусть идут до Гейзера. Арне покажет дорогу. Яльмар, пойдешь с ними?

— Пойду, — кивнул варяг. — А…

— Есть смысл послать кого-нибудь в усадьбу к Сакнусу, — сказал Вильям. — Пусть помощь приведет. А то у нас жратвы осталось — кот наплакал.

Друзья переглянулись.

— Дельная мысль, — одобрил Яльмар. — Раз так, то, может, ты и сходишь?

К такому повороту дела Вильям, похоже, был не готов.

— Да я бы… собственно бы… э-ээ… — мучительно замялся он, почувствовал, что влип и смолк, так и не найдя разумных аргументов чтоб остаться.

— Вот и отлично, — истолковав сомненья барда как согласие, удовлетворенно кивнул варяг. — Дорогу помнишь?

— Что я, маленький? — обиделся тот. — Найду как-нибудь…

— Но, но! — нахмурился Яльмар. — Ты нос-то очень не задирай, поосторожнее иди. Одного посылаем, если что случится, помочь будет некому. Как доберешься, скажешь Сигурду, так мол, и так — Орге ранен, пусть пришлет пару человек на подмогу… Арне, ты в самом деле думаешь, что потеплеет?

— Должно потеплеть, — кивнул фермерский мальчишка. — Ветер уже стих. Дня три погода будет солнечной, а дальше… Дальше — не ручаюсь.

Яльмар оглядел остальных прежде чем задать последний, уже ненужный вопрос.

— Кто остается?

— Я, — сказал Жуга.

— И я, — сказал, вставая, Хансен.

Все переглянулись и промолчали.

— Добро, — сказал наконец Яльмар, усаживаясь и подбрасывая дров в очаг. — Дождемся, пока солнце взойдет, и делаем, как задумали.

— Почему не сейчас? — спросил бард.

— Обледенело все, — снисходительно ответил тот. — Сломаешь ногу в темноте — куда потом идти? Поесть, опять же, не помешает на дорогу… Да и потом, поспешность… она только при ловле блох хороша.

И словно в доказательство своих последних слов, варяг поймал на себе блоху и с громким щелчком раскусил ее зубами.

Уходили медленно. Одну из лошадей двараг увел с собой, вторую после недолгого совещания отдали Вильяму. Все трое шли пешком. Брели вдоль берега, с опаскою ступая по камням. Не оборачивались, чтоб не видеть тех, кто оставался, чтоб не брать с собою чужую, лишнюю удачу, но и не оставить ненароком часть своей. Дракошка плелся позади, виляя задом: он сегодня не успел как следует согреться, ход его был неуклюж. Жуга рассеянно смотрел им вслед. Казалось почему-то, что хорошая погода установилась ненадолго — он чувствовал, как медленно зудит и ноет незаживший шрам на голове. Кровь стучала за глазами. Несмотря на яркое солнце, было холодно.

Хансен обернулся.

— Как думаешь, они скоро вернутся?

Жуга пожал плечами. Помолчал, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Снедало что-то темное, как будто душу словно рыбу подцепили на крючок и медленно вываживают к проруби, где нет воды, а только воздух, который высушит жабры и заморозит кровь…

— Я чувствую его, — сказал он вдруг неожиданно для себя самого. Хансен снова обернулся, пристально взглянул на травника. Бессловесный взгляд, как у собаки — лишь тревога и вопрос в глазах.

— М?

— Он здесь, — Жуга провел языком по губам, ощутил горьковатую свежесть морозного утра и вдохнул прерывисто и глубоко. — Я чувствую его. Он где-то здесь.

Он посмотрел наверх. Луна и солнце спорили на небе. Странный край…

— Ты думаешь… что это он? Тот, другой?

— Не знаю, — дернулось плечо. — Не знаю. Просто чувствую.

— Что именно?

— Горят огни. Тени в глазах… и вой — где-то глубоко, глубоко внутри… подо мной… как будто плавится душа. Иначе он не может. Это как… — на мгновение Жуга задумался, подыскивая подходящее сравнение, и закончил:

— Это — как весь мир в одном глазу.

— Что он чувствует?

— Страх.

— А еще?

— Ему больно.

— А еще?

Травник поднял взгляд.

— Он ждет.

Шаг.

Еще шаг.

Размеренность движения на позволяла мыслям течь свободно, подчиняясь ритму перехода. Море было тихим и спокойным, в небесах светило солнце, но не высоко. На снег ложились тени. Лед и битый сланец покрывали берега. Кое-где проглядывала жухлая трава и мшистые зеленые кочки. С ребристых козырьков подтаявших прибрежных снежников сочились медленные капельки воды. Подошвы меховых сапог скользили: шаг, снова шаг, черное поле — белое поле. Недавний шторм прогрыз неровные проплешины земли в сплошном покрове снега, казалось, вся Исландия вдруг стала как одна гигантская игральная доска.

И сверху на доске — четыре маленьких фигурки: высокая мужская, две ребячьи и еще одна — четвероногая, большая, золотистая.

Дракошка замыкал процессию, вертя хвостом и с любопытством поглядывая по сторонам; его когти, уже порядком затвердевшие, с хрустом крошили застывшую глину. Когда варяг оборачивался, Рик дружелюбно лез ему под руку ласкаться, что совершенно не подходило к его свирепой зубастой морде. Всякий раз от этого проявления дружелюбия Яльмару становилось не по себе; он мужественно трепал дракона за загривок и невольно прибавлял шагу. Гладкая шкура дракона была холодна.

Варяг не любил ходить пешком. Не то чтобы он уставал или страдал от жары, просто — не любил. Пусть даже Арне оказался прав, и погода в самом деле исправилась. Над головой синело небо с редкими мазками облаков. День еще только перевалил за середину, однако горизонт на западе уже светился розовым — зимою солнце здесь не поднималось высоко. Яльмар, однако, так и не решился снять свою меховую куртку: ветер, хоть и теплый, пробирал насквозь. К тому же опыт подсказывал, что куртка на плечах — это одежда, а куртка за плечами — это совсем другое, это уже поклажа. А поклажи и без этого хватало. Глаза заливал пот. Пеший ход разогревал, мешок с припасами тянул к земле. Впрочем, как философски размышлял варяг, лучше париться, чем мерзнуть.

День клонился к вечеру, а Тил и Арне шли и шли вперед. И в общем, были правы — устраивать привал перед закатом не имело никакого смысла. Чуть-чуть тревожила варяга тишина. Конечно, было не до разговоров, но Тил, казалось, не хотел ни о чем говорить, да и Арне, несмотря на свою жадную до новых знаний душу, тоже отличался прямо-таки нездоровой замкнутостью. Так они и шли в молчании, остановившись только днем на полчаса перекусить лепешками и вяленой бараниной. Полоски чуть солоноватого подвяленного мяса (мировецкая закуска под темное пивко) всухую вызывали только раздражение и вязли на зубах. Кусок не лез в горло. В животе у викинга урчало, Яльмар то и дело ловил себя на мысли, что ждет не дождется полновесного, нормального привала с ночевой, обедом и костром.

В очередной раз повернули за какую-то скалу. Арне остановился в основании глубокой балки, огляделся, подошел к огромной, засыпанной снегом коряге, которую волны когда-то выбросили на берег, и пнул ее ногой. Плюнул на снег. Повернулся.

— Здесь остановимся, — он сбросил мешок и расправил плечи.

— Так не темно ж еще, — сказал Яльмар. — Дорогу ж видно.