Драконовы сны - Скирюк Дмитрий Игоревич - Страница 118

— Жуга? Бог его знает. Спит, наверно, где-нибудь.

— Кто он такой?

— Мой друг.

— Тот, про которого ты говорил? Я сразу догадался, что он колдун — ни один пес на него не лает, даже самый свирепый. Это он подговорил тебя поплыть на север?

— Не только… но и он тоже. А почему ты спрашиваешь?

— Послушай меня, Яльмар. Это гиблая затея, никудышная. Сейчас вы туда не доберетесь, а если доберетесь, то застрянете до лета. Сам ведь знаешь: льды, торосы, холода, а твой корабль не Скидбладнир, которому всегда дует попутный ветер, куда бы он ни плыл… Оставайтесь здесь. Работа найдется, да и еды на всех хватит — урожай в этом году хороший был, да и овцы хорошо плодились. Оставайтесь.

Яльмар долго молчал.

— Не останусь, — сказал он наконец. — Плыть нам надо.

Торкель плюнул и выругался.

— Да что за нужда? — воскликнул он. — Что там, в Исландии, медом намазано? Скажите, Исландия! Плешь каменная! Тьфу! Чего ради надрываться, других мест нету, что ли? Разок-другой свезете рыбу в Ирландию, вернетесь с выручкой, а зиму здесь пересидите. Видел ведь, какого мы лосося закоптили? Лет пять такого не было. И попробуй только скажи, что не сумеем хорошую цену взять, хо! А лес, если хочешь, я у вас куплю, да и соседи тоже не откажутся.

— Не в этом дело, Торкель. Тот рыжий парень… он мне друг. Мы с ним под дерном не ходили и на топоре не клялись,* но он мне ближе побратима. Я ему жизнью обязан. Помнишь ту историю, про башню? Я уже чувствовал дыханье Хельгаффель, когда он вытащил меня обратно. Вот ты про месть сейчас вспоминал, сам же знаешь, что это такое. А у меня к нему… ну, как бы месть наоборот.

— Так не бывает. Да и от мести можно откупиться, виру дать.

— Бывает, — помолчав, ответил тот. — Только не у всех. А что до виры… — тут Жуга услышал странный глуховатый стук и через миг понял, что это Яльмар бьет себя в грудь. — Вот моя вира. Это как клятва. А даже Асам клятвопреступление не проходило даром. Сам видишь — новый бог идет по свету.

— Ну что ж, раз так… Поступай, как знаешь, тут я тебе не советчик. Еды в дорогу дам, воду сам знаешь где набрать. Ну, чего стоишь? Наливай, что ли…

Кружки стукнули.

— Скол, Яльмар!..

— Скол.

Холодный ветер, шторм и непогода вынудили Яльмара задержаться на Стронсее на пять дней. За это время мореходы успели заскучать. Половина команды впала в сонную дремоту, другая половина, наоборот, кипела нерастраченной энергией. На второй день все перессорились. На третий — передрались. В итоге в конце третьего дня в знак примирения затеяли варить свежее пиво и наварили его целый котел, после чего Хельг с Брандом напились и снова поцапались, сперва с кем-то из домочадцев Торкеля, а потом и между собой. По счастью ни в прошлый раз, ни в этот до ножей не дошло, но Яльмар был не на шутку обеспокоен и все чаще с тревогой поглядывал на небо в ожидании погоды.

— Этого я и опасался, — признавался он травнику. — Безделье для морехода хуже смерти. А если еще и в гостях… — он вздохнул и процитировал:

Знай, когда надо уйти,

слишком долго

в гостях не сиди.

Даже приятель

станет противен,

в доме застряв.

— Что это за стихи ты все время читаешь? — с интересом спросил Вильям, подходя поближе. — Я никогда таких не слышал.

— Хаувамаул, «Изречения Высокого», — варяг сверху вниз взглянул на барда. — Тебе тоже не лишним было бы их знать, коль уж скальдом прозываешься.

На пятый день волна улеглась. Подморозило. На небе, все еще пасмурном, проглянуло солнце и моряки засобирались в путь. Ветер не был попутным, но не был и встречным. Варягов это вполне устраивало, и прежде чем солнце успело подняться достаточно высоко, кнорр уже покинул гавань и лег на прежний курс.

ПОЙМАТЬ ВОЛОСАТИКА

Вильям кончил читать, сложил исписанные листки в стопку и постучал ею о скамью, подравнивая край. Покосился на сидящих неподвижно слушателей. Те молчали. Тогда Вильям не выдержал и задал главный, мучивший его вопрос.

— Ну, как?

— Скучно, — объявил Яльмар, — и неинтересно. Ни битв, ни сражений. Одна средняя драка, да и та в конце.

— Это потому, что я читаю сам, — поспешно возразил на это бард. — Это же пиеса, а не летопись, ее актеры должны разыгрывать.

— А-а… Ну все равно, так себе. И потом, что это за имена такие — Клавдий, Фортинбрас, Лаэрт… Откуда ты их выкопал в Дании?

— Ну, э-ээ… Я решил, что так лучше звучит.

— А «Полоний» почему? Он что, по-твоему, поляк? Закидают тебя, Вильям, с твоей пиесой тухлыми яйцами.

Вильям почувствовал себя неуютно, но тут ему на выручку совершенно неожиданно пришел Жуга.

— А по-моему, неплохо, — сказал он. — Конечно, накрутил ты там всякой ерунды, но мне нравится. Не все, конечно.

Бард с интересом подался вперед.

— А что не нравится?

Все начали переглядываться. Теперь уже травник закряхтел и заерзал на скамье. Пригладил волосы рукой. За последние несколько дней его рыжие волосы засалились и растрепались еще больше. Вильям невольно задумался о том, как сейчас выглядит он сам — последний раз они все мылись на Стронсее, когда радушный Торкель в честь гостей истопил баню. Сейчас Вильям вспоминал эту баню, как наверное Адам после изгнания на землю вспоминал потерянный рай. Холод и ветер вынуждал сутки напролет не снимать шапку или капюшон и спать вповалку, греясь друг о друга. Наверное поэтому у Вильяма все герои в начале пьесы так отчаянно мерзли. Сегодня был первый за эти две недели солнечный день, и настроение у барда было превосходное. Правда, сейчас стараниями слушателей оно стремительно летело вниз и в скором времени грозилось рухнуть окончательно ко всем чертям.

Вильям вздохнул и перевел свой взгляд на остальных.

Помимо травника и Тила послушать барда мало кто захотел. На некоторое время к ним присоединился Орге, но вскоре это ему наскучило и он ушел. Вильям уже обратил внимание, что дела людей мало интересуют подгорный народец. В итоге из варягов кроме Яльмара остались только Хельг и Бранд, да и то Вильям подозревал, что Бранд остался лишь со скуки — во время последнего шторма рукоятью весла ему выбило плечо, сустав Жуга вправил, но для пущей надежности перевязал ему руку и строго-настрого приказал дней пять к веслу не прикасаться. Бранд спал, когда все остальные занимались греблей, бездельничал ночами и, как следствие, скучал.

— Да много чего, — тем временем заговорил травник. — Вот там однажды король говорит тем двоим… ну, этим вот, приехали которые: «Спасибо, Розенкранц и Гильденстерн». А после королева повторяет вслед за ним: «Спасибо, Гильденстерн и Розенкранц». Они чего их путают? Не знают, кто есть кто?

— Ну, может, и не знают… — пожал плечами бард. — А в самом деле, ну откуда им их знать? За ними послали, они приехали, а королева с королем, быть может, и не видели их никогда… Нет, это мелочи, они большой роли не играют. А что еще?

— Ну, все равно, — продолжал упорствовать Жуга. — Не ясно, чего он хочет, этот принц и что собирается делать, если правда вскроется. И потом, непонятно — он только прикидывался чокнутым или на самом деле тронулся умом?

— Гм… — озадачился Вильям. — Неужели так уж непонятно?

— Я например не понял.

— Я тоже, — поддакнул ему Хансен. — Но сама идея мне нравится. Да и написано хорошо. Особенно то место, где он прыгает в могилу — аж мурашки по спине!

— А я так думаю, что это чересчур, — объявил Яльмар. — По мне так вовсе незачем в могилу прыгать. Да и принц у тебя слюнтяй какой-то получился — ходит, ходит, болтает невесть что: «Прошу прощенья…», «Извините, я вас перебью…». Это в Дании-то! Ха! Хорошо, хоть под конец за шпагу взялся, да и то не с того конца.