Сага о Гудрид - Сивер Кирстен А. - Страница 60

– Фьорд тот был таким длинным, что мы никак не могли проплыть его до конца, да и Лейву это тоже не удалось, – сказал Асгрим. – Земли там богатые – вы видите, сколько мы привезли с собой древесины и шкур. Мы изучили южный берег фьорда, а по пути назад – его северный берег. Течение там такое стремительное, что понадобилось немало времени, чтобы добраться до дома. Чем дальше на юг мы продвигались, тем плодороднее становились пастбища и земли, но все-таки самые тучные земли – именно здесь. Бьярни собирается исследовать наш собственный остров на востоке и юге – он рассчитывает поискать пригодные луга и пастбища, которые находились бы поближе к Гренландии. И мы надеемся, что до прихода зимы мы уже определимся, где нам расчистить земли на следующее лето.

– А что с виноградом? – спросил один из двух гренландцев Бьярни.

– Виноград еще не созрел, да и черника пока не поспела, – сказал Карлсефни. – Да мы особенно и не искали его: о винограде можно будет подумать позже, когда большинство наших людей устроится получше и обживет эти места.

– Если мы находили виноград раньше, то непременно наберем его и теперь, – добродушно сказал гренландец. – А как скрелинги, еще не приспело их время сложить оружие?

Карлсефни помрачнел.

– Похоже, мы вторглись в их земли, во внутренней части фьорда, – там в море впадает большая река. Несколько дней мы жили на берегу, в палатках, чтобы передохнуть и наловить рыбы. Однажды утром мы проснулись и увидели, что к берегу плывет множество кожаных лодок; в них стоят скрелинги и гремят трещотками: их шум-то нас и разбудил. Мы повернули белой стороной наши щиты и вышли им навстречу. Они сразу же поняли, что мы не собираемся сражаться с ними, и поплыли своей дорогой. А нам пришла пора возвращаться домой и рассказать вам, что мы видели. Теперь очередь Бьярни плыть в новые земли.

– Эта новая страна действительно такая большая, как говорил Лейв? – спросила Гудрид, когда наконец Карлсефни улегся, а Снорри уснул в своей люльке.

Карлсефни довольно усмехнулся, откинувшись на подушки.

– Да… Какая удобная у нас кровать! Да еще и жена под боком, – он прижал Гудрид к себе, зарывшись лицом в ее длинные волосы. – Страна действительно большая, и в ней есть пригодные и непригодные для возделывания земли. А потому нам не следует торопиться туда.

– А как же скрелинги?

– Нам надо выждать и посмотреть, что будет дальше. А теперь я хочу подумать о другом.

Едва Гудрид уснула, как захныкал Снорри. Она встала с постели и взяла мокрого малыша из люльки. Дав мальчику грудь, она снова легла под овчину. Карлсефни занял больше половины постели, и лежать с ребенком на руках было трудновато. Снорри еще помнил, как хорошо и просторно было в постели, пока отсутствовал отец, и расхныкался еще больше. Карлсефни сонно заворчал, а Гудрид попыталась успокоить разошедшегося малыша, но это не помогало.

– Положи его в люльку, Гудрид! – сказал Карлсефни. – Нам нужно выспаться.

– Но он голодный!

– Тогда почему же он не сосет?

– Сам спроси у него! – пробормотала Гудрид. Люди, спящие в соседних кроватях, закашляли и заворочались, и она поняла, что многие из них проснулись и слышали ее слова.

– А что ты делаешь, когда он кричит днем? – вздохнул Карлсефни.

– Он почти никогда не кричит. Если сыт и его укачали.

– Мне показалось, что он был не голоден, когда мы легли. Положи его в люльку, я покачаю – отсюда мне легче дотянуться до нее.

Возражать было бесполезно. Гудрид снова перелезла через Карлсефни и положила плачущего сына в люльку, завернув в чистую сухую пеленку и хорошенько укрыв одеяльцем. Только бы он не понял, что она изменила ему: нельзя же слушаться одновременно и ребенка, и мужа!

Натянув на себя одеяло, она прислушалась к мерному поскрипыванию люльки: оно напомнило ей сердитый крик чайки, упустившей мидию. Засыпая, Гудрид думала, почему не зовут свидетелей, когда хозяин, вернувшись домой, вновь забирает права у хозяйки.

Власть Карлсефни была схожа с силой, заставляющей траву пробиваться из-под земли и превращающей цветы в ягоды. Власть его была столь же мирной и неодолимой. Никто не мог возразить ему, когда он предложил Бьярни и его людям подождать с отплытием еще пару дней и всем вместе поохотиться в бухте на кита-белуху.

Они забили так много китов, что вода стала красного цвета. Мяса теперь у них было вдоволь, а китовый жир оказался таким сладким, что даже маленький Снорри пососал кусочек, и личико его блестело от жира и удовольствия. Гудрид не могла понять, в чем дело, когда вечером взяла малыша на руки, чтобы покормить.

– Только недавно я мыла его, и смотрите-ка – он скользкий, как камбала!

Карлсефни отдыхал, лежа на траве вместе с другими, – все сосали сало и обменивались впечатлениями после охоты. Потом он поднялся и подхватил ребенка на руки.

– Я покажу тебе, как надо самому купаться, сын мой!

Заботливо прижав к себе Снорри, он подошел к воде, не обращая внимания на Гудрид, которая кинулась за ними. Так же бережно, как он когда-то снял с жены сорочку в первую брачную ночь, он теперь снял с сына рубашечку и осторожно опустил его в воду. На мгновение Снорри затих, а потом начал плескаться, разбрызгивая воду во все стороны. А Карлсефни держал сына по шею в воде – в кровавой воде, – смывая с него китовый жир и внимательно следя за изменениями его личика. Выйдя на берег, он отдал малыша Гудрид.

– Снорри понравилось купаться, потому что я хотел, чтобы ему это понравилось, – гордо заметил он. – Мой мальчик не испугался ни воды, ни крови.

Бьярни и Торхалл наконец отправились в путь, взяв с собой Арнейд и Гуннхильд. Гудрид с облегчением вздохнула, решив, что вполне управится по хозяйству с одними Эммой и Торкатлой. А эти люди найдут себе хорошие земли и будут чувствовать себя спокойнее в собственных жилищах. И встречаться с ними нужно будет только на пирах и на тингах, как того требует обычай.

Она все никак не могла узнать у Карлсефни, нашел ли он подходящее место для них самих. Всякий раз, когда она заводила об этом разговор, он умолкал и отвечал лишь, что надо дождаться Бьярни и остальных, чтобы посмотреть, что они надумают.

И вот в один холодный, сумрачный день, примерно через пять недель, в бухту вошел корабль Бьярни и Торхалла, гонимый порывистым ветром с моря, пахнущего осенью. Гудрид сидела на дворе и услышала крики людей и хлопанье паруса так же явственно, как если бы она стояла на самом берегу. Она заглянула в дом и велела Торкатле с Эммой отложить веретено и поставить варить оленье мясо, а сама заспешила на берег, чтобы Снорри тоже увидел приближение корабля. Ему было уже почти пять месяцев, и он живо воспринимал все происходящее вокруг.

Гудрид стояла рядом с Карлсефни и другими людьми, наблюдавшими, как подходит корабль. Люди угрюмо молчали, и тогда она осторожно спросила:

– Наверное, у них много груза на борту, иначе почему корабль так низко погрузился в воду?

Не отводя глаз от судна, Карлсефни ответил ей:

– Либо это, либо их залило, и они не в состоянии вычерпать воду.

Он велел спустить на воду самую большую лодку и сам взялся грести. Люди, оставшиеся на берегу, напряженно следили за происходящим, а «Лунный корабль» тем временем, осторожно обходя рифы, бросил якорь, наткнувшись на первую же отмель. Гудрид видела, как Карлсефни взобрался на корабль, и Торбранд сын Снорри занял его место у штурвала. А потом в лодку спустились Арнейд и Гуннхильд, и Карлсефни отвез их к берегу.

Обе женщины так растолстели, что Гудрид подумала, не ждут ли они детей, но оказалось, что они просто так отъелись.

– Если бы на обратном пути мы не черпнули воды, путешествие было бы лучшим из всего, что мы здесь видели, – сказала Арнейд, выжимая воду из подола. – Пришлось мужчинам поработать!

Она пощекотала Снорри за подбородок и одобрительно сказала: