Сага о Гудрид - Сивер Кирстен А. - Страница 45

– Я и сам думал об этом. У меня есть друзья в Кимбавоге, и они смогут замолвить за меня слово Лейву. Теперь, поговорив с тобой, я отправлюсь к своему дяде Торлейву.

– А откуда ты знал, что я соглашусь? – дразнящим голосом спросила Гудрид.

– Я думал, что ты поняла: сама судьба хочет, чтобы мы стали мужем и женой.

– Раз уж я такая разумная, то пора мне вернуться к своей пряже! – Гудрид взяла Карлсефни за руку и повернула к холму, на котором он оставил ее шерсть. Внезапно новая мысль поразила ее, и она, остановившись, тревожно проговорила: – А что скажут твои родичи в Исландии? Они одобрят твой выбор?

– Мой отец умер, когда мне было десять зим от роду, а братьев и сестер у меня нет. Матери моей, Торунн, угодить очень трудно, но я сам буду счастлив, если ты станешь моей женой! С тех пор как умер отец, мне принадлежит половина двора на Рябиновом Хуторе, и я способен обеспечить тебя без посторонней помощи.

Карлсефни нагнулся, чтобы поднять охапку шерсти, и Гудрид воскликнула:

– О, ты, наверное, не знал о том, что под этим деревом живет Хозяин Холма! И если он подумал, что мы оставили шерсть ему, то теперь ему не понравится, что мы уносим ее с собой. Подожди немного…

Она вытащила серебряную цепь, которую носила на шее, и сняла с нее материнский амулет – молот Тора. Положив серебряную вещицу под дерево, она присыпала ее землей. Затем выпрямилась и, перекрестившись, сказала:

– Теперь и Хозяин холма, и Тор не прогневаются на нас!

Карлсефни тоже перекрестился и развязал кошель, висящий у пояса. Гудрид увидела блеск золота, но он попросил ее закрыть глаза и дать ему серебряную цепочку. Открыв глаза, Гудрид ощутила на шее тяжелый предмет и увидела, что Карлсефни повесил ей на цепь амулет Фрейи из чистого золота.

– Мой отец купил его в Скирингсале, в Норвегии. Там стоял дДревний языческий храм, посвященный Фрейе. И если эта богиня поможет нам наравне с Белым Христом, то я уверен, что у нас с тобой будут дети, Гудрид.

Он опустил цепочку ей под воротник, и она ощутила на груди прохладную тяжесть амулета. А потом он взял шерсть и понес ее к солнечной ямке, которую Гудрид приспособила для пряжи.

Отправляясь в Кимбавог, он снова поцеловал ее – нежным и долгим поцелуем. Больше всего ей хотелось поехать с ним, идти с ним рука об руку по зеленым полям, мимо озер, к ледяному фьорду на другой берег, и чувствовать, как ветер перебирает пряди волос.

Нехотя принялась она за работу. Пока она чесала шерсть и крутила веретено, взгляд ее устремлялся на снежные вершины гор, вздымавшихся по дороге на Бревенный Мыс. В первое время, когда она вернулась с Песчаного Мыса, она часто представляла себе свою собственную жизнь в образах этих загадочных и прекрасных очертаниях: льдины неумолимо ползли вниз, теряя блеск, исчезали, с грохотом дробились, ломая друг друга. Мелкие кусочки льда быстро таяли на солнце, превращаясь в пену приливов и отливов.

Она перевела взгляд на цветы подмаренника и последние колокольчики, которые еще росли возле дома. Новые надежды зарождались в ее груди, смешиваясь с радостью. Лето еще продолжалось, и в ее жизни тоже, и счастье улыбнулось ей, хотя она думала, что больше его не видать. Вновь сбываются предсказания Торбьёрг-прорицательницы!

Всякий раз, когда она наклонялась за тем, чтобы взять очередной клочок шерсти, на груди у нее покачивался амулет Фрейи. Грудь наполнялась тяжестью, словно к ней приливало молоко. Добрые силы будут оберегать ее, чтобы она родила Карлсефни детей.

И она жаждала объятий, в которых будут зачаты младенцы, и маленькие личики их унаследуют черты Карлсефни.

ВЛАСТЬ ДОБРЫХ СИЛ

Лейв благосклонно принял сватовство Карлсефни к Гудрид: он получил «Морского коня» и пребывал в хорошем расположении духа.

На помолвке Гудрид и Карлсефни надо было подсчитывать много имущества с обеих сторон, и жениху вместе с Лейвом пришлось изрядно потрудиться, ибо супружеская пара намеревалась отправиться в Исландию, чтобы поселиться в отцовской усадьбе Карлсефни. Свадьба была назначена после йоля, и все предвкушали праздничное пиршество. У Карлсефни еще оставалось порядочно ячменя, и кладовые Братталида были больше обычного полны съестными припасами, ибо Карлсефни и его люди почти ежедневно ходили на охоту или ловили рыбу вместе с жителями Братталида, не работая только в день Господень: Лейв чтил воскресения, как это повелось еще при жизни Тьодхильд.

Гудрид сказала Карлсефни, что Скюв собирается купить Бревенный Мыс, и тот ответил ей, что и Скюв, и Бьярни честные люди, и будет славно иметь таких соседей. Остается только подождать, когда они вновь появятся в Братталиде, как обещали. Однако к гренландским берегам за все это время пристала только один-единственный торговый корабль, а потом начался подсчет овец и с севера вернулись охотники, корабль этот принадлежал Бьярни сыну Гримольва из Широкого Фьорда и Торхаллу сыну Гимли из Восточных Фьордов Исландии. Они привезли с собой железо, красивую одежду, мед, и к тому же немного вина. Торговля шла бойко, и все остались довольны. И однажды за ужином Лейв сказал:

– Пришло время запасаться древесиной: летом мы использовали все, что еще оставалось от бревен, привезенных из Виноградной Страны.

– Ты решил отправиться за древесиной? – спросил Бьярни сын Гримольва, поглаживая котенка, забравшегося ему на колени, чтобы укрыться от детей, играющих на полу.

– Ты имеешь в виду Винланд? Пожалуй. Но сперва мне хочется, чтобы Торкель познакомился со своими родичами в Исландии, и если правда то, что сказал нам Карлсефни об Олаве сыне Харальда, моем родиче, который скоро станет конунгом Норвегии, в таком случае я тем более хочу взять с собой Торкеля. А когда вернемся в Гренландию, мы можем еще раз поплыть к берегам Винланда.

Быстро переглянувшись с Гудрид, Карлсефни заговорил:

– Лейв, как ты сам рассказывал нам о новых землях, там хватает и древесины, и зеленых лугов. После приезда Бьярни и Торхалла я все собираюсь спросить у тебя, не поехать ли нам с людьми в Виноградную Страну. Пожалуй, нам хватит двух кораблей, чтобы увезти с собой и скот, и имущество. А когда мы устроимся на месте, мы сможем отправить один корабль назад, нагрузив его древесиной. Кто знает, сколько еще богатств мы отыщем в тех землях…

Гудрид слушала эти слова с сияющими глазами. Они вдвоем с Карлсефни поговаривали о поездке в Виноградную Страну, прежде чем поселиться в Исландии, но остаться жить в этой богатой, далекой земле!… Она знала, что на уме у Карлсефни: ведь она уже рассказала ему о магическом черном камне из Винланда, который положил под матрас Торстейн.

Предложение Карлсефни всем пришлось по вкусу. Лейв сказал, что переселенцы смогут занять его дома, пока не построят себе новые, и с тех пор ни один вечер не проходил без того, чтобы жители Братталида не обсуждали долгожданное путешествие: как надо подготовиться к плаванию, что ждет их в пути, сумеют ли набрать себе команду исландцы, и не нужно ли им взять на корабли еще и гренландцев.

Карлсефни всегда имел обыкновение долго советоваться с другими, прежде чем он принимал собственное решение. Это был один из самых рассудительных людей, которых Гудрид когда-либо встречала в жизни. И в этом он очень походил на ее отца и на тех, кого Торстейн называл «человеком с головой». Однажды Гудрид поймала себя на мысли о том, что она думает, как бы Торстейн описал Карлсефни.

Однако в противоположность Торбьёрну и Торстейну, Карлсефни также советовался и с Гудрид. Он научил ее обращаться со счетной дощечкой, чтобы вычислить запасы, которые потребуются в пути и для зимовки шестидесяти человек. И потом он спросил, что она думает по поводу гренландцев. Гудрид задумчиво ответила:

– Я считаю, что надежнее всего будут люди, с которыми ты сам долго плавал вместе. И я могу тебе посоветовать взять с собой только тех гренландцев, которые уже бывали в плавании с Лейвом или Торвальдом. И конечно же, несколько служанок!