Сага о Гудрид - Сивер Кирстен А. - Страница 43

Она дала Финне попить и вышла к остальным. Она чувствовала себя бесконечно усталой, и голос ее звучал грустно и слабо.

– Девушка осталась невредима, но она насмерть перепугана. Никак не могу понять, о чем думал Харальд. Недавно я говорила ему, что Финна помолвлена с другим парнем, и он воспринял эту новость с большим облегчением. Когда Финна успокоится, надо будет сказать ей, что она нравилась Харальду. – Гудрид остановилась и продолжала дальше, глядя на Лейва: – Лейву решать, как быть дальше, но мне кажется, что предложение Стейна справедливо. И я надеюсь, что Лейв похоронит Харальда в Братталиде, потому что тот крестился еще в Исландии.

Затем Гудрид повернулась к Тьорви.

– Я рада, что ты утихомирил Гилли. Он был так привязан к Харальду, что провыл бы всю ночь напролет…

– Мне пришлось перерезать ему горло, – пробормотал Тьорви. – Он успел дважды укусить меня…

Гудрид украдкой взглянула на Карлсефни, но в синих глазах его, которые покоились на ней, не было ни тени усмешки.

В Братталид возвращались молча. Все тихо вошли в дом и улеглись спать. Едва Гудрид забралась под одеяло, как осознала, что все это время она проходила босой. Она закутала замерзшие ноги в овчину и наконец уснула. Всякий раз во сне ей казалось, что Карлсефни придет утешить ее, но он не приходил.

В следующие дни Карлсефни ни словом не обмолвился о парусине, обещанной ему Гудрид, и она уже решила, что он просто забыл об этом. Сама же Гудрид бывала на Бревенном Мысе гораздо чаще, чем прежде, помогая Финне и Торкатле. На третий день после смерти Харальда Гудрид вытаскивала лодку на берег и вдруг услышала за спиной голос, который просил ее подождать. По каменистому склону к ней сбегал Карлсефни.

– Ты не забыла, что обещала взять меня с собой и показать парусину, Гудрид? И еще, я хотел увидеть твой двор…

– Я не думала, что ты захочешь отправиться на Бревенный Мыс после всего, что там произошло, – пролепетала Гудрид, стараясь скрыть замешательство.

– Нет, почему же… А кто будет грести?

– Я сама. Здесь недалеко, и потом, все остальные заняты.

Он сделал ей знак, чтобы она садилась в лодку, резко оттолкнулся от берега, вставил весла в уключины и принялся медленно, но споро грести.

Волосы его растрепались, и он казался юным и беззаботным. Голые ноги почернели от солнца, покрытые золотистыми волосками, похожими на лепестки гусиной лапчатки. Гудрид вспомнила, как она со своей сестричкой Ингвилль играла в детстве, когда они вместе оказывались друг напротив друга в одной лодке: девочки старались ухватить друг друга пальцами босых ножек, словно это были руки. Гудрид почувствовала, что краснеет, и проговорила как можно спокойнее:

– Старайся держаться подальше от устья реки, там опасное течение.

– Я вижу.

Гудрид поняла, что сказала глупость. Ей ли учить мужчину, который умеет управлять большим кораблем в открытом море, ведя его через бесчисленные чужеземные реки и порты…

Словно угадав, о чем она думает, он сказал:

– Только глупец может броситься в незнакомые воды.

Долгое время они молчали. За широкой спиной Карлсефни Гудрид стал виден ее двор: они подплывали все ближе к берегу. Сперва Гудрид боялась показаться глупой, а теперь она чувствовала, как внутри поднимается радость, и она ощутила себя молодой, впервые с тех пор, как Торстейн уплыл к берегам Виноградной Страны.

Карлсефни вглядывался в берег, направляя к нему лодку, а потом взглянул прямо в глаза Гудрид, заставив ее встретиться с ним взглядом. Ей казалось, что она заглянула в глубокий омут, в котором мерно покачиваются водоросли, и пришлось бороться с искушением броситься в глубину и утонуть в ней. Ни один из них не проронил ни слова.

На берегу залаял Фафни, и к гостям поспешили навстречу Стейн и Халльдор. Гудрид объяснила им цель приезда Карлсефни, и все четверо двинулись к дому. Там все было по-прежнему. Финна мирно ткала, а Торкатла вышла из молочной кладовой, окутанная запахом сыра, чтобы поприветствовать гостей. Гудрид подумала, что служанка не одобрит этого молодого богатого купца Карлсефни. Однако она, напротив, держалась с ним почтительно, выказывая ему уважение, словно это был сам Лейв сын Эрика, и следуя за ним по пятам в амбар, чтобы показать ему красно-белую парусину.

При виде этой ткани на Гудрид нахлынули воспоминания. А Торкатла тем временем давала свои пояснения:

– Просто чудо, что мы не успели использовать этот кусок парусины. Подумать только, мы пережили такое ужасное путешествие по морю! Никакая сила не заставит больше меня пересечь фьорд в обратном направлении. Хотя Гудрид-то, как говорится дочь своего отца – ей морская качка нипочем… Да и Торбьёрг-прорицательница говорила ей в тот раз, что ей суждены далекие путешествия и…

Пока Торкатла болтала без умолку, Карлсефни внимательно осмотрел весь рулон парусины. Наконец он выпрямился и сказал:

– Что же, товар отличный. Но мне надо еще локтей двадцать.

– У нас есть шерсть и крапивное волокно, – вставила Гудрид. – И я сама могу соткать недостающее. – Повернувшись к Торкатле, она прибавила: – Я обещала Торфинну Карлсефни показать наш двор. А потом мы у тебя отведаем, что Бог пошлет.

– Я рада, что ты проголодалась, Гудрид, – просияла Торкатла. – Как раз самое время!

Они осмотрели все постройки на дворе, сад и медленно шли вдоль берега, направляясь к реке. Благоухание позднего лета распространялось вокруг них, а в зарослях ивняка слышался шорох зайцев и куропаток. Карлсефни похвалил скот Бревенного Мыса, пасущийся у берега, а потом вновь умолк. Чтобы нарушить молчание, Гудрид проговорила:

– Хочешь ли ты, чтобы остаток парусины был тоже красного цвета? Или, может, ты предпочитаешь другой цвет?

Карлсефни, смотря прямо перед собой, ответил:

– Когда-то у тебя был синий плащ. Мне хотелось бы иметь этот цЦвет на своем парусе.

Гудрид затаила дыхание. Так он не забыл!…

– А у тебя был зеленый плащ, – это было все, что она успела сказать, прежде чем Фафни, сопровождавший их всю дорогу, вдруг оживленно залаял и бросился быстрее молнии в заросли на речном берегу.

Карлсефни схватил собаку за ошейник, дожидаясь, когда к ним подойдет Гудрид. А она, подоспев, заметила, что Фафни роет ямку на косогоре. В земле, среди пожухлой травы, оказался скелет младенца. Ребеночек лежал словно в утробе матери, поджав ножки, и на хрупком черепе виднелись черные волосики. Сердце Гудрид замерло. Что за злые чары предстали ее взору: кто посмел выкопать ее крошечную дочку на Песчаном Мысе и положить ее здесь, словно зловещее напоминание о том, что Гудрид не способна рожать детей!

Она опустилась на землю, закрыв лицо руками. Над ней раздался голос Карлсефни:

– Похоже, что ребенок умер около года назад, так что ты вряд ли сможешь узнать, чей он…

Гудрид медленно и судорожно вздохнула. Подумав, она ответила:

– В то лето мы с Торстейном отправились на Песчаный Мыс, а Тьодхильд рассказывала, что рабыня Ауд ждет от Ньяля ребенка. Значит, скорее всего это ее дитя. Но что из этого: это крохотное создание умерло, оно мертво… – голос ее прервался, и она перекрестилась.

Карлсефни сел на приличном расстоянии от нее, но она все равно чувствовала тепло его тела, и мысль об этом утешала ее. Наконец она первая прервала молчание. Сама не желая этого, она сложила вису, в которой выплеснулось все, что она носила в душе:

Вся затрепетав, она взглянула на Карлсефни. Взгляд его был отсутствующим, и сам он словно погрузился в тяжелые думы, а глаза его казались черными. Гудрид растерянно пролепетала: