Армагеддон. Трилогия - Бурносов Юрий Николаевич - Страница 96

но бьет рекорд скорости по дороге туда.

Лоренс Питер

Пролог

Слуги Болон Окте

Юкатан, Мексика, 2014

– Еще раз притронешься к моему рюкзаку, и я вырву твое сердце, – сказал Гватемалец.

Махукутах вздрогнул. Он был уверен, что никто не видел, как он заглядывает в чужой вещмешок.

– Я искал карту, – пробормотал он, – думал, может, она у тебя…

– Мне все равно, что ты искал, Малыш, – фыркнул Гватемалец. – Повторять дважды я не стану, а сердце у тебя одно.

«Как, черт возьми, он узнал?»

Махукутах не произнес этого вслух, но Гватемалец без труда прочел его мысли и жестко усмехнулся.

– Мой нагуаль сказал мне, – он хлопнул коричневой ладонью по зеленому боку вещмешка, – и скажет снова, если ты окажешься таким идиотом, каким выглядишь.

Махукутах только зубами скрипнул. Будь на месте Гватемальца кто другой, ему бы не поздоровилось. Но с этим похожим на узловатый корень колдуном, единственным из Четверых, кто не пожелал назваться именем предка и прятал от товарищей свои амулеты, связываться было опасно. Махукутах не забыл, как Гватемалец наказал старосту в селении, где они остановились на ночлег на исходе третьего дня путешествия. День выдался тяжелым, и больше всего путникам хотелось спать. А староста, принимавший их в своем доме, как нарочно, все приставал с расспросами. Как там, в городе? (Странный вопрос, если учесть что ни один из Четверых не был горожанином.) Правда ли, что в Мехико-Сити ввели военное положение? Говорят, что из Эстадос Юнидос? [1] в Мексику засылают специальные отряды прокаженных – так это или нет? На севере идет большая война – а кто с кем воюет? Ну и так далее.

Махукутаха, конечно, тоже раздражала болтовня недалекого деревенщины, но он терпел, потому что, если бы не староста, ночевать им в лесу. А вот Гватемалец, судя по всему, терпеть не собирался.

Пару раз он отмахнулся от старосты, как от надоедливого насекомого, а потом просто поднял руку и дунул сквозь растопыренные пальцы. И староста замолчал. Мгновенно, как будто выключили радио. Он разевал рот, таращил круглые глаза, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то звук, – без толку. А Гватемалец усмехнулся, опрокинул стаканчик мескаля и вышел из комнаты.

И ведь не просто вышел, а исчез! Трое искали его по всей деревне не меньше часа, пока не нашли на берегу мелкого пруда – Гватемалец сосредоточенно пыхтел самокруткой и смотрел на звезды. Едва уговорили вернуться и снять заклятие со старосты. «А сами-то что?» – ехидно спросил проклятый колдун. Никто не ответил – ведь ответить означало расписаться в собственном бессилии.

И Махукутах, и Балам-Акаб, и Ики-Балам были сильными колдунами, иначе их не выбрали бы Слугами Болон Окте. Но ни один из них не сумел расколдовать старосту. В тот вечер Гватемалец явил им знак своего могущества, и этого оказалось достаточно, чтобы Махукутах, Балам-Акаб и Ики-Балам поняли – он сильнее их всех. Возможно, втроем они и справились бы… но, может, и нет. Да и зачем им объединяться? Четверо – не братья по крови. Все, что их связывает, – это служение Великому Губителю, Болон Окте. То служение, которое некогда помогло славному предку Два Тростника остановить орды варваров и спасти народ киче. Если Болон Окте потребует, они умрут за него, если прикажет – возведут пирамиду из черепов жертв. Но это не значит, что они заодно. Служение – дело одинокое, и если Четверо, пришедшие из разных уголков Центральной Америки, собираются вместе, то лишь потому, что Дверь, через которую приходит в мир Болон Окте, закрыта на четыре замка.

Поэтому никто ничего не сказал Гватемальцу, все молча признали его превосходство. Никто не потребовал, чтобы Гватемалец показал им свои амулеты. Никто не попросил, чтобы он показал своего нагуаля. Но в глубине души каждый, конечно, мечтал проникнуть в его тайну. Потому-то Махукутах и полез нынче утром в вещмешок.

Самое обидное – там ничего не было. То есть было, конечно: какое-то грязное белье, комикс без обложки, две банки консервированной ветчины, моток веревки. Но никаких амулетов, ни малейшего следа могучего волшебства. Махукутах испытал разочарование и стыд – он словно бы по ошибке залез в торбу бедного индейца, не имевшего отношения к миру магии. А теперь еще выяснилось, что Гватемалец прекрасно осведомлен о его, Махукутаха, чрезмерном любо-

пытстве.

И хотя Махукутах не верил до конца в то, что Гватемалец и вправду может вырвать чье-то сердце, ему стало как-то не по себе. Перед глазами снова возник беззвучно открывающий рот староста. Мало ли, что взбредет в голову этому Эль Локо? [2]!

– Ладно, извини, – проговорил он через силу.

Но Гватемалец уже забыл об инциденте. Он смотрел вперед, туда, где над кромкой леса возвышалась бесформенная оплывшая груда древней пирамиды.

– Дошли, – тихо сказал Балам-Акаб. – Вот оно, место, которое зовут Холодной Дырой.

Махукутах почувствовал, как по позвоночнику проскребли маленькие острые коготки. Холодной Дырой называлось место из бабушкиных сказок. У колдунов ведь тоже бывают бабушки, рассказывающие сказки, в том числе и страшные. Бабушка Махукутаха, которого тогда звали просто Хуан, иногда упоминала о Холодной Дыре как о месте, где похоронена самая страшная колдунья из всех, что когда-либо жили на земле.

– Она была из рода Сестер Смерти – далеко на юге, на острове посреди большого озера, стоит храм этих Сестер, храм, построенный еще в те времена, когда на свете и людей-то не было, – говорила бабушка.

– А кто ж его построил, храм-то, – спрашивал маленький Хуан, – если людей не было?

– Думаешь, только люди горазды строить? – уклонялась от ответа бабушка. – Теперь уж его не отыщешь, а раньше к нему порой приходили храбрецы, да только мало кто возвращался…

В бабушкиной сказке колдунью брал в плен отважный воин из народа киче. Плененная колдунья выполняла все его приказы, помогала избавиться от врагов, но потом хитростью насылала на народ киче страшное проклятие. А поскольку убить ее было нельзя, то воин запирал ее в каменном склепе глубоко под пирамидой, где колдунья и сидела с тех пор – живая и жутко злая. Каменный склеп этот и назывался Холодной Дырой.

Маленький Хуан часто видел Холодную Дыру в детских снах. А когда подрос и стал учиться у колдуна, узнал, что бабушкина сказка – искаженная легенда о великом маге Два Тростника, Слуге Болон Окте, и его воспитаннике, молодом правителе из рода Ягуаров.

Но, даже узнав это, даже став самым сильным колдуном во всем Чьяпасе, Хуан не предполагал, что настанет день, когда он возьмет имя Махукутах и отправится на поиски Холодной Дыры сам.

Случилось, однако, так, что глупцы-гринго незамеченными проникли в запретное место и каким-то образом разбудили спящее проклятие. Племя, жившее неподалеку от Холодной Дыры, гналось за ними по пятам и уничтожило почти всех. Однако двоим удалось ускользнуть – они бежали в Эстадос Унидос морем и унесли с собой семена древней заразы. Может быть, и хорошо, что их сразу же выгнали за пределы Мексики – во всяком случае в первые годы эпидемии, уничтожавшей богатые города на севере, здесь все было спокойно. Но потом… потом в отдаленных селениях, затерянных в лесах, люди начали сходить с ума. Каким образом, почему? Никто не знал. На севере были непроницаемые кордоны армии и ООН, оттуда не мог проникнуть в Мексику никто, что бы там ни болтал глупый староста о специальных отрядах прокаженных. А зараза как будто просачивалась из-под земли. Пока она не трогала города, и это было счастье, потому что в двадцатипятимиллионном Мехико-Сити эпидемия безумия могла стать разрушительнее атомной бомбы. Когда Веселая Смерть добралась до Гватемалы, старейшины решили призвать на помощь колдунов.