Мечта о Крылатом Коне (сборник) - Юрьев Сергей - Страница 7

Пока они мчались под луной по холмистым лугам, крокодил рассказал, как самый старый и могучий из колдунов, объевшись белены, проболтался о Принцессином Холме – заколдованном месте, силой которого могут пользоваться лишь принцессы. Принцессе нужно было только уснуть на этом холме, и любой ее сон вскоре сбывался. Никакие чары не могли этому помешать.

А Таня почти ничего не слышала, она засыпала. И если бы Борька не поддерживал ее, она давно свалилась бы с крокодиловой спины. Когда они взобрались на заветный холм, никому не пришлось петь колыбельную песню – Таня уже спала, и снился ей сон…

Наутро холм, где спала принцесса (а они, как известно, рано просыпаться не любят), окружила огромная толпа народу – рыцари, в том числе дон Кост-Юм и дон Мак-Кинтош, любопытные девчонки и мальчишки и прочие искатели приключений, попавшие за последние триста лет в ловушку колдунов… Только Борька в коня обратно не превратился: видно, в Танином сне он так и остался человеком…

Славный рыцарь и колдун

Славный рыцарь дон Пирамидон больше всего на свете любил кататься на кривой кобыле. Кривой ее называли вовсе не потому, что она криво глядела, а потому, что она криво ходила. Бывало, уснет дон Пирамидон в седле (а поспать он тоже любил), так она сразу с дороги сворачивает и идет себе куда ей хочется. Проснется рыцарь – куда попал, понять не может, а потом оказывается, что занесло его в какое-нибудь там Трисемнадцатое королевство, где людоеды к обеду вилки точат. И одно только его спасало – чтобы какому-нибудь злыдню за кривой кобылой угнаться, надо самому кривому быть…

И вот как-то ехал он по своим делам по проселочной дороге и заснул, как всегда. И снится дону Пирамидону сон, будто победил он двух великанов в поединке (хотя какой же это поединок, если их двое, а он – один) и заставил их у дороги стоять и всем проезжим и прохожим сообщать, что нет никого на свете прекраснее принцессы Тани, и чтоб не забывали добавлять, что та самая принцесса – дама сердца славного рыцаря дона Пирамидона, который победил дюжину драконов, выиграл все на свете рыцарские турниры, а у самого даже доспехи не помялись. И вот стоят великаны одни-одинешеньки (хотя как это – одни, когда их двое) и ждут не дождутся, когда по той дороге кто-нибудь пройдет или проедет. Ну, такой славный сон, что и просыпаться не хочется.

В общем, рыцарь храпит, кобыла бредёт себе наискосок, травка зеленеет, солнышко блестит, никто никого не трогает… Да только когда дон Пирамидон свой сон досмотрел до победного конца, оказалось, что и он, и кобыла его к дереву привязаны, а на поляне сидит у костерка какой-то мерзкий старикашка и что-то себе под нос бормочет. И вид у него какой-то нездешний – на голове колпак бархатный, кафтан на нём шёлковый, сапоги – красные, борода – лопатой, а лицо – с кулачок.

– Эх, давненько, – говорит, – поджидал я здесь какого-нибудь славного рыцаря. Трусливый сюда всё равно не поедет, а мне как раз храбрец из храбрецов нужен…

– А ну, старый хрыч, отпусти меня немедленно, а то плохо тебе будет! – тут же закричал дон Пирамидон. Он спросонья ещё не сообразил, куда попал, и казалось ему, будто всё это ему во сне видится.

– Ну нет, – заявил старикашка и злорадно захихикал. – Плохо мне будет, если я тебя отпущу. Я – злобный колдун Занзибур, а у тебя, рыцарь, есть то, чего мне как раз не хватает. Вот сейчас я скажу волшебное слово, и вся твоя храбрость ко мне перейдёт.

Колдун начал скакать вокруг дерева, к которому рыцарь был привязан, да так смешно, так забавно, что даже кобыла ржать начала. И тут заметил дон Пирамидон, как из-под его нагрудника с гербом серое облачко выползло и полетело к колдуну, который аж затрясся весь от удовольствия, а потом рот раззявил так, что глаз не видно, и разом проглотил всю храбрость славного рыцаря.

– Ну, теперь я королевство Сам-Сусама завоюю, оно, правда, маленькое, но для начала сойдёт, – сказал это колдун и исчез, как будто и не было его.

Славный рыцарь дон Пирамидон всё ещё надеялся, что сон видит, и пожелал немедленно проснуться, да так чтобы рядом непременно оказалась какая-нибудь таверна, где можно перекусить, выпить доброго вина и переночевать на белых простынках. Но вместо этого он снова уснул, и приснилось ему, что рядом и вправду таверна…

А колдун Занзибур, не успело солнце закатиться, волшебным способом оказался у стен замка доброго короля Сам-Сусама и начал заклинания всякие произносить, чтобы все его слушались и слова поперёк сказать не смели. Он и раньше пытался так делать, но всё время мешало ему что-то – то ветка хрустнет, то собака мимо пробежит, то чихнёт кто-то поблизости. Он таких вещей страсть как боялся и сразу же убегал куда подальше, даже не оглядываясь.

А принцесса Таня как раз перед ужином решила вокруг замка прогуляться. Видит – старикашка какой-то странный что-то бормочет и при этом прыгает и ладони потирает.

– Дедушка, вас что – в замок не пускают? – поинтересовалась принцесса, подойдя к нему сзади и похлопав по плечу.

От этих слов колдун так перепугался, что даже убежать у него на этот раз смелости не хватило – он просто воткнул голову в землю, чтобы ничего не видеть и не слышать, и только потом удивился, куда же подевалась вся храбрость, которую он у славного рыцаря позаимствовал. А принцесса изо всех сил дёрнула его за воротник, но голова колдуна так крепко в земле увязла, что пришлось ей звать на помощь придворных, стражников и фрейлин. Вытащили его, а он от страха ни рукой, ни ногой, ни языком пошевелить не может. Зато как только принцессу увидел, так сразу упал перед ней на одно колено и говорит:

– О, прекрасная принцесса, нет никого на свете вас милей, и в вашу честь готов я совершить подвиг любой…

– Вот ведь нахал какой, – фыркнула Таня. – Прямо как славный рыцарь дон Пирамидон, который все свои подвиги только во сне и видел.

И слова её нагнали на колдуна ужасного страху (а может, страшного ужаса). Помчался он от замка так быстро, что на коне не догонишь, и к утру добрался до того места, где он рыцаря оставил. Только ни дона Пирамидона, ни кобылы его там уже не было – рыцарь спешил к королевскому замку, чтобы всем рассказать, как бился он три дня и три ночи с могучим злобным колдуном Занзибуром, который коварно бежал с поля битвы, оставив ему, дону Пирамидону, на растерзание пятерых великанов и полсотни людоедов.

Сообразил колдун, что никакой храбрости у рыцаря не было, а только нахальство одно. Ясное дело, на одном нахальстве далеко не уедешь, и никакое заклинание произнести не успеешь, пока кто-нибудь не напугает. От огорчения он сел под сосну – другого рыцаря дожидаться, но места там были такие глухие, что только на кривой кобыле и доберёшься. Так что он, наверное, до сих пор там сидит…

А славный рыцарь дон Пирамидон с тех пор перестал принцессе Тане о своих подвигах рассказывать. Только рот, бывало, раскроет, так сразу и робеет – потому что нахальство растерял. Пришлось ему срочно грамоте обучиться, чтобы всё, что ему приснится, записывать. Так и появились первые рыцарские романы, которые и принцессы, и фрейлины, и простые селянки с удовольствием читают.

Егорушка-богатырь

Три ведьмы стояли на границе Кощеева царства, кто с вилами, кто с топором – две старые, одна молодая. И смотрели они зорко вдаль – не близится ли неприятель какой, и знамя над ними гордо по ветру развевалось, на котором красным по белому курица лапой написала: «Ведьмовский батальон специального назначения». Правда, сами ведьмы в свои несравненные боевые возможности не очень-то верили.

– Во дожили! – возмущалась самая старая, вооружённая корявой клюкой. – Женшин, понимаешь, в армию берут, границу стеречь. А ну придёт какой богатырь, и чё я навоюю?

– Где богатырь? – тут же заинтересовалась ведьма Марьяна, самая молодая во всём подразделении.

– Нигде! – ответила третья ведьма. – Когда Чудо-Юдо пятиглавое порезвиться выходит, людей за сто вёрст от границы не сыщешь.