Мечта о Крылатом Коне (сборник) - Юрьев Сергей - Страница 4

– Ты что ж, любые желания выполняешь?

– Не любые, а только три, да и то только для тех, кто поймал меня.

– Хочу золота пудов пять! – пожелал царь.

– А ты меня не поймал еще, – ответила ящерка, да как из горшка выпрыгнет и в траву – шасть.

Царь хоть уже и немолод был, встал на четвереньки и давай за ней гоняться. До ночи ловил. А как стемнело, оказалось, что она в темноте светится, и тут уж у нее скрыться-то не вышло. Поймал ее царь, в шапку посадил и видит: возле него гиря золотая из-под земли вылезла, цепь отрастила и царя той цепью за ногу схватила.

– Отпусти! – закричал царь.

– Это второе желание, – сосчитала ящерка, и цепь тут же пропала, а гиря в кучу ефимков превратилась.

– А теперь пусть Ванька-Каин сам в острог придет и железку свою принесет, – пожелал царь и ящерку тут же на волю выпустил.

Золото на другой день стрельцы во дворец перетаскали, а к ночи и Ванька добрался до острога: далеко, видно, убежать успел.

– Не думал я, – говорит, – что ты ящерку-то выловишь. Ишь, шустрый какой. А меня-то зачем опять заарестовать велел?

– Я же царь, – ответил царь. – Я ж понимаю, что если тебя в остроге не держать, ты ж меня первого и ограбишь. Опять же теперь снова есть с кем поговорить по душам…

Чудище-Баюнище

Как всем известно, был когда-то царь по имени Горох. Царство у него было небольшое, но безграничное. Не то чтобы у него границ не было, просто не знал никто толком, где они находятся. Но знать о них было не обязательно, а вот охранять всё равно надо. Так что, как только лето наступало, царь приказывал главному своему воеводе со стрельцами в леса идти, медведей пугать, чтоб неповадно было без дела слоняться.

И вот однажды, как только дорожки подсохли, ушло Горохово войско проводить летнюю кампанию… День прошел – не вернулся никто, два прошло – та же история, а на третий день воевода один вернулся, весь грязный и оборванный, где только грязи нашел.

Дотопал он еле-еле до палат царских, тут ноги под ним и подломились. Упал он прямо на крыльцо и сразу же заснул богатырским сном. Будили его и сам царь, и царица, и казначей, и полотер. И за плечо трясли, и водой холодной обливали, и в ухо кричали, вставай, мол, и доложи по всей форме, что за лихо приключилось, – спит воевода, да ещё и храпит с присвистом.

Пока воеводу будили, ночь наступила. Тут уж все не на шутку перепугались – что за супостат объявился. А ну как прямо ко дворцу заявится… И оборонять царство некому, ежели всё войско где-то затерялось. Пришлось царю казначея послать по дворам ходить, народ скликать, мол, кто с косами да с вилами придет караул нести, того на три года от податей освободят. Но не пришел никто, все решили – уж лучше отдавать царскую десятину, зато целыми быть.

Огорчился царь, а делать нечего… Отыскал он в сундуке старую ржавую саблю, которую еще при прадеде его отковали, губную гармошку, что подарил один проезжий купец, и наутро сам пошел воевать, если больше некому.

Как только вошел он в лес, сразу страху натерпелся – то ветка скрипнет, то филин ухнет, то птаха безымянная из-под ног порхнет. И вдруг видит царь – навстречу ему сама Баба-яга идет, ногой костяной гремит и ступу на себе тащит.

– Ты чего это, бабуля, пешком идешь, аль ступа сломалась? – спросил ее царь, а сам на всякий случай за саблю держится – мало ли еще кто появится.

– Да стрельцы твои разбудили в лесной глуши Баюнище Сонноглазое, вот и бегу от него, – ответила старуха. – А лететь нельзя мне: боюсь, как бы не уснуть, а сверху падать ох как больно.

– А ну рассказывай, что там за Баюнище, а то как стукну! – пригрозил ей царь.

– Т-с-с-с… Помолчал бы ты, царь, а то сам лиха не оберешься. Оно само больше спит, но если проснется, все вокруг засыпают. А победить Чудище-Баюнище может только тот, кто его перебаюкает. Я не могу – голос больно хриплый, вот и убегаю. А те, кого оно убаюкало, не проснутся, пока само Баюнище не заснет.

Сказала это Баба-яга и быстро-быстро побежала куда глаза глядят, а царь давай вспоминать все песни колыбельные, которые ему нянька в детстве пела. Только давно это было – вспомнил пару, да и те наполовину.

Идет он всё дальше в лес, с веток уже белки сонные падают, волки навстречу идут, шатаются, медведи под кустами лежат, храпят с присвистом. И самому царю уже спать хочется так, что еле ноги волочит. А Баюнище всё никак ему не попадается – видно, само его боится, царь всё-таки.

И вдруг из чащи голос раздается:

– Баю-баю-баю-бай! Хоть ты царь, а засыпай!

Царь Горох за елку зацепился, чтобы не упасть, да как закричит:

– Выходи-ка, Чудище, Чудище-Баюнище! Знаю я, кого ты никогда не убаюкаешь!

Такой обиды Баюнище не выдержало, да как выскочит, как выпрыгнет – глаза горят, хвост в траве извивается, зубы щелкают – от такого страху весь сон с царя как ветром сдуло.

– А ну говори, кого это я спать не заставлю!

– А самого себя ни в жисть тебе не усыпить, – сказал ему царь. – А я вот сам себя запросто убаюкаю.

Достал царь губную гармошку и давай дуть в нее, а сам глаза закрыл и сел, где стоял.

– Э, нет! Я первый попробую! – закричало Чудище, выхватило гармошку и само заиграло что-то тоскливое такое, протяжное.

Когда проснулся царь, уже ночь прошла и утро наступило. Рядом Баюнище лежало, губную гармошку во сне прикусив, а вокруг птички поют, звери бегают, но никто близко не подходит – все боятся.

А тут и стрельцы подоспели. Хотели Чудище сонное из пищали застрелить, но царь не дал.

– Возьмите-ка его под мохнаты лапки и отнесите куда подальше. А гармошку мою у него оставьте. Как проснется, ему на ней поиграть захочется, а как поиграет – так и уснет…

Принцесса и гномики

Как-то раз король Великой Барабании Сам-Сусам 13-й встал утром не с той ноги. Он бы рад был с той встать, только, как ни пытался, не мог под белыми простынями да шелковыми одеялами ту ногу найти. А когда нашел, поздно было – встал уже. А тот, кто не с той ноги встанет, сразу на всех злиться начинает, никому проходу не дает, ко всем придирается. И решил Сам-Сусам на кого-нибудь войной сходить, чтобы, значит, свои подданные не страдали. Был он правителем мудрым и справедливым…

Позвал король к себе славного рыцаря дона Пирамидона, который, по слухам, частенько всякие военные вылазки устраивал, да и спросил:

– А ну-ка, скажи мне, славный рыцарь, где у нас поблизости враги какие-нибудь имеются?

Дон Пирамидон при дворе служил рассказчиком о ратных делах и военных подвигах, но многие придворные и даже сама принцесса Таня, дочка короля, подозревали, что всё он выдумывает. Но если сам король спрашивает, отвечать надо по всей форме, деваться некуда.

– Могущество Вашего Величества столь велико, – начал рыцарь издалека, – что все ваши враги либо разбежались, либо попрятались. А с теми, кто появится, ваши преданные слуги расправятся, не нарушая покоя Вашего Величества.

– А немедля доставь мне неприятеля! – распорядился король. – Я воевать хочу! А не то твоя голова с плеч!

Огорчился дон Пирамидон, голову-то жалко… И пошел с горя куда глаза глядят. Решил, что если не найдет по пути врагов, то король его с гневом своим всё равно не догонит. Идет рыцарь, железом гремит, глядит только вдаль, под ноги не смотрит. И вдруг слышит рядом с собой вопль ужасный. Опустил он глаза и видит, что наступил железной ногой коту на хвост. А кот не орет уже, а плачет и говорит человеческим голосом:

– Отпусти меня, славный рыцарь, а я тебе совет какой-нибудь дам. Я ведь не простой кот, я – Кот Ученый, всё видел, везде побывал.

Рыцарь с хвоста котиного сошел и поднял за шкирку случайного знакомца, чтобы рассмотреть получше.

– Надобно найти нашему королю неприятеля, чтоб повоевать, – начал делиться рыцарь горем своим. – А где ж его найти…

– Ну, это не беда, – ответил Кот. – Беда бывает, когда врага искать не надо, когда он сам приходит.