Мечта о Крылатом Коне (сборник) - Юрьев Сергей - Страница 17

– А ты иди, иди, дочка, – прошептал из зарослей Дракула, – посмотрю я на тебя, когда обратно пойдешь…

Больше никакая живность не попадалась Симе под ноги, ветер стих, забор слева не смел больше скрипеть, а трава справа – шелестеть, и лишь веселый топот Симиных босоножек нарушал тревожную тишину.

Вдруг золотой солнечный диск сорвался с неба и, стремительно покраснев, упал на неровную линию горизонта, а потом, как мячик, отскочив от нее, начал прыгать туда-сюда – от горизонта к горизонту. Внезапный порыв горячего ветра отвлек Симу от наблюдения за скачущим светилом – навстречу ей по той же самой тропинке шла точно такая же Сима Парамонова и широко во весь рот улыбалась…

Очнулась Сима уже дома. Рядом с ее кроваткой сидел местный участковый врач Тетрациклинов. А участковый милиционер Фукин зачитывал маме Лене показания депутата сельского совета лесоруба Топоркова, который и обнаружил Симу в двух километрах от села: «Иду, никого не трогаю – в лес за топливом. Вдруг вижу – посреди тропинки прямо на земле сидит девочка с закрытыми глазами, правой рукой себя по головке гладит и тихо напевает: «Не пугай меня, мой милый, – я сама себя боюсь…»

Погонщик метелей

Сима Парамонова сидела на пеньке, из-под которого выползали червячки и стремительным штопором ввинчивались в землю. Небесные птицы торопливо летели на юг, не дожидаясь, пока небо замёрзнет и покроется корочкой льда. Мама Лена бродила где-то неподалеку среди осиновых стволов, отлавливая наглых подосиновиков, но ей попадались только ленивые мухоморы, которые, видя грибников, почтительно снимали шляпу.

А Сима мирно сидела на пеньке, причем на том самом, на который посадила ее мама Лена, и мучительно соображала – то ли залезть ей на здоровенную, голую до пояса сосну, то ли покачаться на скрюченной березе, которая свисала над узким глубоким оврагом. А на дне оврага клубился рыжеватый туман…

А тем временем, сидя по разные стороны полярного круга, два медведя, Белый и Бурый, играли в шахматы. Причем Белый медведь играл белыми фигурами, а Бурый – бурыми. И Бурый медведь выигрывал партию за партией. Ему бы уже залечь в зимнюю спячку, но он даже не начал зевать… Но настоящая зима всё никак не могла наступить, потому что Бурый медведь выигрывал у Белого и не мог задремать, пока не наступила настоящая зима. Белый Полярный волк работал погонщиком метелей и поэтому, нетерпеливо щелкая зубами, болел за Белого медведя. Он ходил возле доски, поминутно пересекая полярный круг, и вдруг с отчаянным воплем «Ну, погоди!» рванулся на юг, пересекая тундру, лесотундру, леса, степи и лесостепи…

А Сима так и не могла ни на что решиться – туман на дне оврага загадочно клубился, а сосна была высокой… И вдруг влажная тишина леса растрескалась от звука ломаемых сучьев и топота босых волчьих лап. Через мгновение Белый Полярный волк как вкопанный стоял перед мирно сидящей Симой и жадно смотрел ей в глаза.

– Не ешь меня, Серый волк, – сказала Сима, – я не Красная Шапочка, у меня нет пирожков, и бабушка моя далеко.

– Я тебе не Серый волк, – перебил волк Симу, – а Белый Полярный, и я не ем маленьких девочек и стареньких бабушек…

– А средненьких тетенек? – спросила Сима, беспокоясь за маму Лену, которая бесшумно бродила где-то неподалеку.

– Не ем я человечину, – ласково сказал волк. – А умеешь ты, девочка, в шахматы играть?

– Умею, – ответила Сима. – А что это такое?

Волк сделал вид, что пропустил Симин вопрос мимо своих мохнатых ушей, мило улыбнулся и спросил, не хочет ли девочка на нем покататься. Через мгновение счастливая Сима сидела на его лохматом загривке и, вцепившись в густую шерсть, кричала: «Но-о, лошадка!»

Белый Полярный волк не стал доказывать Симе, что он не лошадка, а просто прыгнул с обрыва в клубящийся рыжий туман. Вскоре он уже мчался через лес, степь, лесостепь, лесотундру и тундру к полярному кругу, где Белый медведь никак не мог выиграть у Бурого, упорно не впадающего в спячку.

Полярный круг сверкал всеми красками северного сияния. Белая лошадь слетела с доски, настигнутая бурым слоном. Бурый медведь потирал лапы, а Белый задумчиво чесал затылок. Снеговые тучи в полной боевой готовности скапливались к границе, но не решались ее переступить.

– Сима, с тобой хотел познакомиться Бурый король, – сказал волк и хитро прищурился, но Сима этого не заметила, потому что уже залезла на шахматную доску.

– Король, а король, пойдем погуляем! – крикнула Сима, стаскивая короля за рукав с доски.

– Сима, не мешай нам побеждать! – сопротивлялся король, но край доски был слишком близко.

Увидев, что какая-то наглая белая пешка, зайдя с тыла, уволокла его короля, Бурый медведь от огорчения мгновенно уснул, едва успев сунуть в пасть лапу. Полчища снеговых туч рванулись на юг вдогонку за перелетными птицами, заваливая землю белыми хлопьями. А Белый Полярный волк уже мчал Симу обратно через тундру, лесотундру…

Когда они оказались у знакомого пенька, он уже едва-едва выглядывал из-под снега.

– Вот – где взял, туда и вернул! – сказал волк с чувством выполненного долга.

– Нетушки, мама Лена никогда не будет меня искать там, где оставила, – ответила Сима и полезла на высоченную, голую до пояса сосну.

Летуны непутевые

Ал из племени Летунов Непутевых, пролетая мимо голубого солнца, увидел, что на одной из соседних планет яркая точка светится и всеми цветами радуги переливается. «Интересно!» – подумал он и, конечно же, сразу полетел посмотреть, что это такое. Подлетев поближе, увидел он огромное поле ярких искрящихся цветов, а в центре – самый большой и красивый цветок – Кувшинку Сухопутную.

Летуны Непутевые – народ такой: что красивое увидят – мимо не пролетят. И направился Ал прямо к Кувшинке. Но вдруг как будто порыв урагана на него сверху обрушился. Он и заметить не успел, как сквозь цветок провалился и оказался в кромешной темноте… Только два хитрых желтых глаза сверху глянули, да скрежет ржаво-металлический раздался, как будто крышку люка сверху задвинули.

– Эй, ты кто? – раздался голос из темноты.

– Я – Летун Непутевый, – ответил Ал. – А вы кто? И где это мы?

– Все мы тут – Летуны Непутевые, и нас тут уже почти сотня. И все мы в ловушку попали, в яму железную, – отозвался тот же голос.

Вокруг начали вспыхивать огоньки – это Летуны Непутевые включали свои налобные фонарики, чтобы на новичка посмотреть.

– А кто нас ловит и зачем? – спросил Ал.

– А ты что – Крематория де Ржава не знаешь? Великого Узурпатора-Воителя? – удивился один из Летунов. – Вот он и ловит нас. Хочу, говорит, звездную тачанку, Летунами запряженную, чтобы всю Вселенную облететь и захватить.

Вдруг наверху опять люк загремел, и голос раздался – скрипучий, недобрый:

– Аха! Ха-ха! И будете меня возить! Только сперва я из вас Путевых Летунов сделаю, а потом – Летунов Ездовых. К порядку приучу! Перевоспитаю! – Люк с грохотом захлопнулся, и снова стало тихо.

– И что же делать будем? – спросил Ал.

– А ты будто не знаешь… – прошептал его товарищ по несчастью.

– Знаю… – тихо ответил Ал.

Прошло несколько часов. Еще два Летуна Непутевых попали в ловушку Крематория де Ржава. Со страшным грохотом распахнулась железная дверь, в яму, освещая себе путь факелами, ввалилась толпа зубастых карликов-уродцев, вооруженных обрезками труб.

– Эй, мотыльки бесхвостые, выходи по одному! Запрягать будем. Теперь вас ровно сотня, – закричал самый крупный из карликов, а остальные начали хватать Летунов и подтаскивать к выходу.

Когда Ала приволокли в просторный зал, где стояла тачанка Узурпатора-Воителя, почти все Летуны Непутевые были уже запряжены. Все были опоясаны широкими поясами, на шею каждому была наброшена удавка. Сам Крематорий де Ржав и сотня кучеров, по одному на каждого Летуна, уже сидели на своих местах. Зубастый карлик застегнул на Але пояс, накинул удавку.

– Это еще зачем? – спросил Ал.