Мечта о Крылатом Коне (сборник) - Юрьев Сергей - Страница 10

Петушок-будильник

Было это давным-давно, когда от царства до царства так далеко было, что ни пешком не дойти, ни на коне не доскакать, ни на челне не доплыть. Пешком обувку сотрешь, кони далеко от родных пастбищ убегать не хотели, да и вообще дикими были.

Так вот… В некотором царстве жили-были старик со старухой, и не было у них ни кошки, ни собаки, ни лошади, ни коровы, а еще не было у них детей. Была у них только пара медных пятаков, но и то без пользы. Пятак в те времена полпуда весил, и чтоб до рынка его донести, ни у старика, ни у старухи сил уже не хватало.

Но как-то раз случилось обозу в тех краях заблудиться. Везли купцы будильники на ярмарку. А будильниками в те времена назывались специально обученные петухи, которые только с восходом солнца кукарекали, а в остальное время только кудахтали потихоньку. Вышел старик к купцам да и спросил:

– А почем петушки-то у вас?

– Дорого, дед, – купцы ответили. – Три пятака: два за будильник, один за клетку.

– А если без клетки? – поинтересовался старик, припомнив, что только два пятака у них имеется.

– А без клетки лучше не покупать, – стали его купцы отговаривать. – Улетит, и пропали твои денежки.

– Эх, улетит так улетит… – махнул старик рукой на всё богатство свое. – Только деньги сами из-под печи заберите.

Выкатили купцы два пятака из избы, клетку открыли, петушка сами вытащили, лапки-крылья ему связали веревочкой пеньковой, чтобы, значит, на волю не вырвался, и старику вручили. А когда купцы уехали, петух одним глазом посмотрел им вслед да и говорит человеческим голосом:

– Может, развяжешь меня, а то я кукарекать не буду.

– А ты не сбежишь?

– Не сбегу.

А когда старик узлы все распутал, петух как взлетит на самую крышу, как оттуда крикнет:

– Не сбегу я, а улечу! – и был таков.

– Может, вернется петушок-то, – успокоила старуха старика да пшена у ворот насыпала. – Не ворона ведь…

Легли они на печь, а старику всё не спится. Всё ему кажется, что на крыше кто-то соломой шуршит, а в дымоходе что-то завывает, тоскливо так, протяжно. Так и ворочался с боку на бок, уж больно ему хотелось, чтобы петух вернулся да утром его разбудил. Но смекнул старик, что, если не уснет, никто его и не разбудит. Только сон всё равно не шел, и пришлось ему до свету подниматься. Сел он на крыльцо солнышка дожидаться. Кругом кузнечики стрекочут, лягушки квакают, в соседней роще соловьи поют, под крыльцом мыши пищат… Встал он да и пошел куда глаза глядят, пока старуха не проснулась, а то не пустила бы. Но петушка надо было найти: и грустно без него, и пропасть может на воле-то.

Старик уж в лес вошел, а солнышко всё запаздывало взойти. Но темно не было, потому что как раз в ту ночь случилось полнолуние. И вдруг навстречу старику выходят три волка. Клыки белые блестят, глаза зеленые сверкают, шерсть на загривке дыбом поднимается, но не рычат и подходят неслышно, будто земли лапами не касаются.

А один из волков, тот, что впереди шел, остановился и говорит:

– Фу! Кожа да кости, да и те старые… Хозяину не понравится.

– Не отпускать же, – заметил второй волк. – Хозяину не понравится, если отпустим.

– Так давайте сами его съедим! – обрадовался третий волк. – А то у меня все ребра видны.

Понял тут старик, что не простые это волки, а самые настоящие оборотни. А он, как на грех, ни оберега на себя не надел, ни косу острую не прихватил.

– Сперва Хозяину покажем, – решил главный из волков. – Если ему не понравится, сами съедим… А если не побрезгует, лесной живностью обойдемся…

Повалили они старика на землю, но грызть не стали. В самую чащу потащили, только ветки вокруг замелькали. А хозяином оборотень-медведь оказался. Глянул он на старика, да как наподдаст волку, который под лапой случился.

– Вы что мне принесли?! – заорал. – В эти края уж давно никто из наших не забредал, тут народ непуганый, а вы тащите что попало. Тут костей – не угрызешь.

Волки попятились, оттащили старика подальше. Собрались быстренько разорвать его, съесть да на сытый желудок за новой добычей отправиться… Да только вдруг с соседней сосны петушиный крик раздался. А для оборотней страшнее петушиного крика ничего не бывает: вслед за ним солнце восходит, а на солнце оказаться для оборотня – смерть лютая. Так что волки про старика сразу забыли и помчались по норам прятаться.

Старик тут же домой заковылял от страхов лесных подальше. А обратно путь был неблизкий, и когда дошел он до ворот, удивился, что утро еще не наступило. Посмотрел он на забор, а там его петушок сидит…

– Это ты, что ли, в лесу кукарекал? – спросил старик. Он от страху да с устатку даже обрадоваться не успел, только удивился. А петушок ему и отвечает:

– Ну, я. А кто же…

– А солнце где?

– Так я ж не тебя будил, я ж оборотней пугал…

Наутро старик не поленился, сходил до заставы стрелецкой и всё про оборотней рассказал. А стрельцы на другую ночь засаду устроили и всю нечисть осиновыми колами да пиками серебряными перебили. Сам царь для петушка воз отборного зерна прислал, старика со старухой серебром одарил, чтобы, значит, тяжесть медную на рынок не таскали. А петушок больше по ночам не кукарекал, только под утро, когда и вправду рассвет занимался…

Мыльный король

Сидел как-то Генка Глухов у открытого окна и пускал мыльные пузыри. Ни у кого в округе пузыри не получались ловчее, чем у него. Как-то выдул он пузырь размером со школьный глобус, так всякие учёные из города понаехали, и зеваки с биноклями сбежались – думали, неопознанный летающий объект с зелёными человечками прилетел… Хотел Генка еще такой пузырь надуть, чтобы самому внутри поместиться, только войти внутрь ему никак не удавалось – лопался пузырь. А изнутри надувать было никак невозможно – пузырь не надувался, а наоборот, почему-то сдувался…

Вот и сейчас получился у Генки пузыришко мелкий, не больше футбольного мяча – а он как лопнет да как грохнет – аж уши заложило. Упал Генка на пол, голову руками прикрыл и вдруг чует – толкает его кто-то. Поднял он голову, а рядом с ним самый настоящий король стоит, правда, поизносившийся – мантия порвана, корона помята, весь в мыльной пене и ростом не больше табуретки.

– Я король, – сказал король.

– Вижу, – ответил Генка. – А где же ваше королевство?

– Где, где. Полцарства за коня отдал, когда драпать пришлось, а вторую половину по дороге потерял. А самого меня замылили.

И рассказал король Генке свою историю: давным-давно правил он какой-то то ли Кафтанией, то ли Сырландией, но однажды не вовремя ввёл налог на мыло. Купил кусок мыла за грош – два гроша в казну плати за право тем куском пользоваться. Народ возмутился, собрался на центральной площади да как закричит: «Короля на мыло!» А если множество людей одного и того же захочет, так оно и случается – безо всякого колдовства король превратился в большущий кусок мыла. Конечно, от того куска через столько лет, а может, и веков, остался только обмылочек, который и попал каким-то чудом к Генке – вот почему король такой маленький получился.

– Теперь надо мне королевство какое-нибудь найти, – сказал король, стряхивая с себя пену, – мы, короли, без королевства никак не можем…

– Ну где ж теперь свободное королевство-то отыщешь? – засомневался Генка, хоть и жалко ему было короля. – Всё уж давно занято. А у нас тут вообще демократия на тыщи вёрст во все стороны.

Заплакал король мыльными слезами и еще меньше стал – последнее мыло из него выходило…

– Не плачьте, Ваше Величество, – сказал Генка, – сейчас что-нибудь придумаем. Будет королевство… А назовём его Шампунией.

Разбил Генка копилку свою, кошку фарфоровую, добежал до магазина и на все деньги мыла закупил – целый ящик. И начали они с королём из мыла человечков лепить и мыльные замки строить, всю комнату фигурками уставили – придворные, рыцари с драконами, крестьяне с лошадьми и прочий народец.