Сталин против Великой Депрессии. Антикризисная политика СССР - Верхотуров Дмитрий Николаевич - Страница 16

Тем временем Наркомат финансов и Совет Труда и Обороны готовили свое решение по финансированию промышленности. Наркомат финансов внес в СТО предложение о сокращении промышленного бюджета до 260 млн. рублей, то есть почти вдвое. 14 ноября 1924 года СТО приняло постановление, которое утвердило единый промышленный бюджет в размере 270 млн. рублей.

17 ноября 1924 года Главметалл собрался на экстренное совещание. Решения Совета Труда и Обороны уничтожали все результаты деятельности ВПК и снова обрекали промышленность на убытки. Главметалл сделал заявление:

«Уменьшение программы должно вызвать сокращение нагрузки предприятия, удлинить сроки оборота капитала и невозможность долгосрочного кредита»[66].

Через три дня, 21 ноября 1924 года, Дзержинский вышел на трибуну 5-й Всероссийской конференции союза металлистов и сделал доклад о металлопромышленности. Он говорил, что из-за недогрузки предприятий и раздутых штатов на заводах крупная промышленность не выходит из убытков. Убыток по «Югостали» вырос и составил 1 млн. 220 тысяч рублей, по ГОМЗ – 4 млн. 978 тысяч рублей, по Ленмаштресту – 1 млн. 338 тысяч рублей, по «Цупвозу»[67] – 105 тысяч рублей, здесь убыток удвоился, и по Судотресту (Ленинград) – 1 млн. 200 тысяч рублей. 8 млн. 841 тысяча рублей убытка! Прибыль по уральским трестам сократилась на 21 % и составила 2 млн. 746 тысяч рублей[68].

При таких убытках, которые возросли на 24 %, сокращение промышленного бюджета вдвое – удар для металлопромышленности. Дзержинский стал уговаривать профсоюзных руководителей поддержать его политику: сократить штаты, уменьшить стоимость продукции, поднять производительность труда, уплотнить рабочий день, а самое главное, потребовать увеличить программу производства.

Профсоюзы встали против Дзержинского. Они наотрез отказались сокращать рабочих и увеличивать производство. После долгих препирательств профсоюзные вожаки дали согласие сократить численность рабочих на 7 %, но взамен выдвинули требование сократить производственную программу на 12 %. Потратив время на ругань и препирательства с профсоюзным руководством, Дзержинский ничего от них не добился. Сделку с обменом 7 % рабочих на 12 % программы он отверг как совершенно неприемлемую.

Добил программу Госплан, Президиум которого собрался 22 ноября 1924 года под председательством И.Т. Смилги. Докладывал на нем сам Смилга и профессор Калинников, которые предложили урезать производство металла по всем видам продукции на 5 %. Дзержинский боролся изо всех сил. Наконец, состоялось еще одно заседание СТО 24 ноября 1924 года, на котором Дзержинский смог выспорить у Каменева 3 млн. рублей сверх уже утвержденного бюджета.

План поднятия производства металла рухнул. Теперь при убытках и сокращенном бюджете удержать бы тот уровень, который есть, удержать бы принятые и запущенные программы строительства паровозов и судов. У Дзержинского осталась только одна трибуна, где он мог рассчитывать на поддержку. 16 декабря 1924 года он выступил с докладом на заседании Политбюро ЦК. Надежда оставалсь только на политические методы борьбы.

Столкновение Дзержинского с Каменевым и Сокольниковым произошло на Пленуме ЦК РКП(б) 17–20 января 1925 года. По требованию Дзержинского вопрос о металлопромышленности был включен в повестку дня Пленума. Докладчиком по вопросу был Молотов, который изложил общее состояние дел и подчеркнул, что вопрос очень внимательно изучался в ВСНХ и СТО, ничего существенного при этом в чью-то поддержку не сказав. После доклада Молотова ведомственные вожаки схватились в прениях. Сокольников прочитал целый доклад, целую лекцию о государственном бюджете, где с особенной силой упирал на только что стабилизированный рубль, что, мол, политика ВСНХ авантюристична, что нельзя подрывать финансы СССР такими огромными вложениями в промышленность. И сказал в заключение, что нужно двигаться осторожно и осмотрительно. Вот 7 % роста – это оптимальные темпы.

Дзержинский со всей своей страстью оспорил слова Сокольникова. Он заявил, что нельзя считать нормальным, когда политику в промышленности определяет Наркомфин, и что план, составленный в Наркомате финансов и СТО, уже сейчас недостаточен. Одни только заявки на первый квартал 1924/25 года превысили годовой план СТО: по рельсам на 108 %, по балкам на 102 %, по листу на 128 %, по катаной проволоке на 201 %, по тянутой проволоке на 171 %. «Жизнь наша развивается гораздо скорее, чем на 7 процентов», – сказал Дзержинский[69].

Его аргумент о политике вызвал некоторые размышления среди членов ЦК. Тут он задел за живое. Г.И. Петровский, взявший слово в прениях, сказал, что «нужно, чтобы направлял политику не товарищ Сокольников, а Центральный комитет»[70]. Спор перешел в другую плоскость, где аргументы Сокольникова уже не действовали. Члены ЦК решили, что Наркомат финансов и Совет Труда и Обороны хватили через край и что нужно ограничить их устремления. Они думали не столько о хозяйственном смысле предлагаемых решений, сколько о влиянии этого спора на политическую расстановку сил в ЦК.

20 января Пленум ЦК принял резолюцию, в которой одобрялся доклад Дзержинского, признавалось необходимым расширение металлопромышленности и разрешалось увеличить производственную программу на 15 %, а также ставилась задача увеличения финансирования и расширения кредита металлопромышленности.

Дзержинский понял, что ситуация повернулась в его пользу, и тут же отдал указание Межлауку срочно, пока не улеглись страсти, созвать совещание Главметалла и, опираясь на эту резолюцию, протащить хоть по одному тресту увеличение программы. 21 января, в день закрытия пленума, Главметалл разрешил Ленмаштресту увеличить свою общую программу на 15 %, а по отдельным видам продукции – на 40 %.

Дзержинский на Пленуме получил полную политическую поддержку своим инициативам. Казалось бы, проблема недофинансирования промышленности была решена. Однако торговля с Наркоматом финансов обернулась другой стороной. Появилась и получила подкрепление мысль о том, что промышленность надо развивать собственными силами, с опорой на свои капиталы, в том числе и внутрипромышленные. Пока шла подготовка к Пленуму, Дзержинский еще раз доработал свой план развития промышленности, сформулированный в записке в ГЭУ ВСНХ СССР. Количество тезисов было сокращено, но те, которые остались, приобрели резкую формулировку, постановку ребром.

Главная мысль была проста – раз нельзя получить дополнительные субсидии, то нужно опереться на накопления внутри самой промышленности. Нужно максимально затянуть пояса. В программе остались три тезиса: увеличение прибавочного продукта путем повышения производительности труда, сокращение непроизводственного потребления и широкие займы у населения. Все эти меры давали какой-то капитал помимо Наркомата финансов.

Но вместе с вопросом получения капитала встал и другой вопрос – как его использовать. Вопрос немаловажный, ибо полученный такими усилиями и ухищрениями капитал можно было очень легко и быстро растратить. Дзержинский формулирует решение – бросить капитал на восстановление основных фондов промышленности.

Дело было в том, что имевшиеся заводы имели большой износ основных фондов, то есть зданий, сооружений и оборудования. Они практически не обновлялись с 1913 года, то есть к 1925 году возраст самых новых фондов составлял 12 лет. Основная масса того же оборудования была еще старше. Здания, построенные еще в эпоху промышленного бума 90-х годов XIX века, конечно, ремонтировались по мере восстановления заводов, но все равно уже не удовлетворяли требованиям развертывания нового производства.

В начале 1920-х годов, когда производство концентрировалось на самых мощных заводах, в первую очередь были использованы самые молодые фонды и самое лучшее оборудование. Потом процесс восстановления захватил и другие заводы, но тут уже положение с основным капиталом обстояло не так хорошо. Чем дальше шло восстановление промышленности, тем больше приходилось платить амортизационных отчислений и тем дороже стоила продукция, произведенная на таких предприятиях. И потом основной капитал, доставшийся от довоенной промышленности, должен когда-то кончиться. Этот момент уже явственно чувствовался в 1925 году. Было понятно, что скоро резервы восстановления промышленности будут исчерпаны.