Сталин против Великой Депрессии. Антикризисная политика СССР - Верхотуров Дмитрий Николаевич - Страница 14

Не удержусь от соблазна еще раз пнуть советских и российских историков и теоретиков как живых, так и уже покойных. Этот пинок будет особенно злым и сильным. Они того вполне заслуживают. Спросите, за что? А за то, что они не выполнили своей главной задачи. Эта главная задача интеллигенции всех времен и народов начиная от зари письменности состояла в том, чтобы изучить реальное положение дел, проанализировать его и сформулировать цели и задачи дальнейшего развития. Одним словом, разобраться и понять. А потом донести это понимание до широких народных масс и правительства. Неважно как: в священных гимнах, в религиозных проповедях, философских трактатах или научных монографиях. Главное, понять и сообщить.

Общество, народ, страна и государство живут и процветают, пока интеллигенция, не зная сна и отдыха, невзирая ни на какие запреты, изучает свою страну, свой народ, общество, а результаты своего изучения обобщает, формулирует и несет в массы или в правительство.

Здесь возможны варианты. Можно страну не изучать, но заделаться правительственным советником. Век таких «мудрецов» был, как правило, недолог. У восточных правителей был мудрый обычай – выставлять на всеобщее обозрение головы таких неудачливых «мудрецов». А можно сделать наоборот: изучать и изучать дотошно, до тонкостей, но никому знаний не передавать из соображений безопасности. Удовлетворил свое любопытство и помалкивай. В таком случае свой правитель голову точно не отсечет. Дальше среди мира и спокойствия государство и общество ветшают и дряхлеют под управлением глупых правителей. И наконец наступает момент, когда такое государство рушится под ударом завоевателя. И тогда голова слишком умного мудреца отвалится от удара иноземного завоевателя. Или же, это уже изобретение ХХ века, от удара собственного пролетария. И тот и другой пути пока еще никому, кроме поражения и горя, ничего другого не принесли.

В Советском Союзе после Второй мировой войны осуществился второй путь. После долгой политической борьбы, в которой активно участвовали ученые и интеллигенция, после того, как значительная часть их руками другой половины была уничтожена, установился такой незыблемый, нигде не записанный, но тем не менее не нарушаемый порядок. Можно было или заниматься крупными проблемами и по мере работы следовать за всеми колебаниями линии партии, или заниматься чем-нибудь очень мелким и несущественным, но зато совершенно без всякой политики.

Большая часть ученых выбрала второй вариант. Со временем институты, кафедры и сектора заполонили вот такие мелкотравчатые ученые, которые занимались мельчайшими проблемами, устраивали мельчайшие дискуссии и публиковали книги, забитые этой мелочовщиной[59].

В итоге огромный исторический опыт России, уникальный и своеобразный, мало того что был всерьез усечен советскими историками, оказался еще и распыленным в сотнях тонн такой, с позволения сказать, научной литературы. В этом бумажном море утонули важнейшие события и яркие личности. Теперь приходится восстанавливать их по кусочкам, по осколкам, выбирая из этого бумажного хлама отдельные удачные высказывания, отдельные сведения и обрывки воспоминаний очевидцев и участников.

Я много раз поражался тому, насколько прочно были забыты такие важные и выигрышные сюжеты для коммунистической пропаганды. Ранняя советская история – это вообще сплошь выигрышный сюжет для пропаганды. Нужно было только ярко, в деталях расписать обрушившиеся на страну кризисы, деятельность партийных вождей, инициативу народных масс, огромные жертвы, героизм людей и так далее, и тому подобное. Лучшего рассказа о преимуществах Советской власти не придумать. Капиталистические страны о себе такого никогда не расскажут.

Странно, что у нас на лекциях по истории не упоминались люди, сделавшие колоссальный вклад в развитие СССР: Кржижановский, Дзержинский, Струмилин, Рыков, Сокольников, Куйбышев, Орджоникидзе, Межлаук, Рудзутак, Вознесенский. Странно, что у нас не рассказывали и не писали о гвардейцах индустриализации: Графтио, Винтере, Александрове, Рухимовиче, Серебровском, Гугеле, Франкфурте, Иванове, Свистуне, Сафразяне, Завенягине, Малышеве, Тевосяне и других. Вам ничего не говорят эти фамилии? Вот-вот, это и есть работа советских историков. Мне встретилась только одна книга, где была сделана попытка рассказать о жизни и деятельности этих людей. Это книга А.Ф. Хавина «У руля индустрии», вышедшая в 1968 году.

И так какую область ни возьми. Нет нормальной литературы о самом выдающемся военачальнике Красной Армии – М.В. Фрунзе, хотя его вклад в победу в Гражданской войне самый важный. В той, что есть, Фрунзе предстает командиром не то сталинской, не то ленинской школы. О том, как он реорганизовал Красную Армию в 1924–1925 годах, вообще молчок. Есть об этом только одна книга И.Б. Берхина, но за политкорректным стилем в ней ничего не понятно. Мол, были трудности, успешно решенные.

Почти ничего не известно о конструкторах вооружения Красной Армии, о первых авиаконструкторах Советского Союза. Кто проектировал Туркестанско-Сибирскую железную дорогу, Байкало-Амурскую магистраль, трассу Абакан – Тайшет, которая была спроектирована до войны и разведана в 1943 году, железную дорогу Норильск – Лабытнанги? Имена этих людей неизвестны большинству даже историков-специалистов.

А вообще-то говоря, об этих людях надо рассказывать в школах и в институтах, писать и издавать о них книги, их именами называть города и улицы. Вот были у нас люди, которые могли сворачивать горы и строить заводы-гиганты в чистом поле. Чтобы добиться процветания России, в первую очередь нужно твердо помнить имена выдающихся полководцев, инженеров, ученых, индустриализаторов и следовать их примеру. Вот в Германии вокруг главного немецкого индустриализатора Круппа целый культ создали. А у нас?

Получив поддержку Политбюро, Дзержинский развернул в ВСНХ кипучую деятельность. Требовалось развернуть агитацию среди работников металлопромышленности, обследовать состояние трестов, производящих металл и металлоизделия, довести до конца разработку производственных планов и программ.

Через три дня, 21 июня 1924 года, Дзержинский обращается в ЦК ВКП(б) с новой просьбой о пересмотре состава Главметалла ВСНХ. К письму он приложил список членов нового правления Главметалла. ЦК приняло его предложение. Еще через две недели, 3 июля, Политбюро расширило состав ВПК до 14 человек. Туда были введены: И.И. Лепсе, председатель ЦК профсоюзов металлистов; П.И. Судаков, председатель правления Главметалла; В.Я. Чубарь, председатель Совнаркома Украины; С.С. Лобов, председатель Северо-Западного промбюро; Д.Е. Сулимов, председатель Уральского облисполкома; А.Ф. Толоконцев, председатель треста ГОМЗ[60].

Одним словом, к работе по развитию металлопромышленности были подключены все, кто имел отношение к самым важным районам, где производился металл или были сосредоточены крупные промышленные предприятия.

ВПК занялась формированием и расчетами единого промышленного бюджета. Нужно было рассчитать потребности в металле, угле, руде, рассчитать стоимость их добычи и производства, согласовать с требованиями Наркомфина. Теперь это можно было осуществить, так как появилась твердая и надежная расчетная единица – червонец.

В ходе работы над единым промбюджетом члены ВПК убедились в том, что не могут вписать в него даже минимальные планы. Остро не хватает средств даже для достижения минимально необходимого для развития промышленности уровня производства металла, даже для полного покрытия потребности в металле.

Попытка решения путем поднятия рыночных цен на металлоизделия уже потерпела крах. Дзержинский поэтому пошел другим путем. Нужно сократить, и сократить кардинально, издержки в производстве металла. Они складываются из двух частей: затрат на топливо и руду и накладных расходов. 16 июля 1924 года ВПК внесла в Госплан предложение: установить плановые цены на топливо и руду для государственной промышленности на уровне фактической их себестоимости. Это сразу бы дало удешевление металла на 40 % и соответственно рост производства. А вторая часть решения, сокращение накладных расходов, чуть позже вылилось в целую кампанию за режим экономии в промышленности.