Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Сочинения

Высоцкий Владимир Семенович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Сочинения - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 72

Изменить размер шрифта:

x x x

Я теперь в дураках — не уйти мне с земли —

Мне поставила суша капканы:

Не заметивши сходней, на берег сошли —

И навечно — мои капитаны.

И теперь в моих песнях сплошные нули,

В них все больше прорехи и раны:

Из своих кителей капитанских ушли,

Как из кожи, мои капитаны.

Мне теперь не выйти в море

И не встретить их в порту.

Ах, мой вечный санаторий —

Как оскомина во рту!

Капитаны мне скажут: «Давай не скули!»

Ну а я не скулю — волком вою:

Вы ж не просто с собой мои песни везли —

Вы везли мою душу с собою.

Вас встречали в порту толпы верных друзей,

И я с вами делил ваши лавры, —

Мне казалось, я тоже сходил с кораблей

В эти Токио, Гамбурги, Гавры…

Вам теперь не выйти в море,

Мне не встретить их в порту.

Ах, мой вечный санаторий —

Как оскомина во рту!

Я надеюсь, что море сильней площадей

И прочнее домов из бетона,

Море лучший колдун, чем земной чародей, —

И я встречу вас из Лиссабона.

Я механиков вижу во сне, шкиперов —

Вижу я, что не бесятся с жира, —

Капитаны по сходням идут с танкеров,

С сухогрузов, да и с «пассажиров»…

Нет, я снова выйду в море

Или встречу их в порту, —

К черту вечный санаторий

И оскомину во рту!

x x x

Я несла свою Беду

по весеннему по льду, —

Обломился лед — душа оборвалася —

Камнем под воду пошла, —

а Беда — хоть тяжела,

А за острые края задержалася.

И Беда с того вот дня

ищет по свету меня, —

Слухи ходят — вместе с ней — с Кривотолками.

А что я не умерла —

знала голая ветла

И еще — перепела с перепелками.

Кто ж из них сказал ему,

господину моему, —

Только — выдали меня, проболталися, —

И, от страсти сам не свой,

он отправился за мной,

Ну а с ним — Беда с Молвой увязалися.

Он настиг меня, догнал —

обнял, на руки поднял, —

Рядом с ним в седле Беда ухмылялася.

Но остаться он не мог —

был всего один денек, —

А Беда — на вечный срок задержалася…

x x x

"Я б тоже согласился на полет,

Чтоб приобресть блага по возвращеньи! —

Так кто-то говорил, — Да им везет!.."

Так что ж он скажет о таком везенье?

Корабль «Союз» и станция «Салют»,

И Смерть в конце, и Реквием — в итоге…

«СССР» — да, так передают

Четыре буквы — смысл их дороги.

И если Он — живет на небеси,

И кто-то вдруг поднял у входа полог

Его шатра. Быть может, он взбесил

Всевышнего.

Кто б ни был — космонавт или астролог…

Для скорби в этом мире нет границ,

Ах, если б им не быть для ликованья!

И безгранична скорбь всех стран и лиц, —

И это — дань всемирного признанья…

x x x

Жизнь оборвет мою водитель-ротозей.

Мой труп из морга не востребует никто.

Возьмут мой череп в краеведческий музей,

Скелет пойдет на домино или лото.

Ну все, решил — попью чайку, да и помру:

Невмоготу свою никчемность превозмочь.

Нет, лучше пусть все будет поутру,

А то — лежи, пока не хватятся — всю ночь.

В музее будут объегоривать народ,

Хотя народу это, в общем, все равно.

Мне глаз указкою проткнет экскурсовод

И скажет: «Вот недостающее звено».

Иль в виде фишек принесут меня на сквер,

Перетряхнут, перевернут наоборот,

И, сделав «рыбу», может быть, пенсионер

Меня впервые добрым словом помянет.

Я шел по жизни, как обычный пешеход,

Я, чтоб успеть, всегда вставал в такую рань…

Кто говорит, что уважал меня — тот врет.

Одна… себя не уважающая пьянь.

x x x

Целуя знамя в пропыленный шелк

И выплюнув в отчаянье протезы,

Фельдмаршал звал: "Вперед, мой славный полк!

Презрейте смерть, мои головорезы!"

И смятыми знаменами горды,

Воспламенены талантливою речью, —

Расталкивая спины и зады,

Они стремились в первые ряды —

И первыми ложились под картечью.

Хитрец — и тот, который не был смел, —

Не пожелав платить такую цену,

Полз в задний ряд — но там не уцелел:

Его свои же брали на прицел —

И в спину убивали за измену.

Сегодня каждый третий — без сапог,

Но после битвы — заживут, как крезы, —

Прекрасный полк, надежный, верный полк —

Отборные в полку головорезы!

А третьи средь битвы и беды

Старались сохранить и грудь и спину, —

Не выходя ни в первые ряды,

Ни в задние, — но как из-за еды,

Дрались за золотую середину.

Они напишут толстые труды

И будут гибнуть в рамах, на картине, —

Те, что не вышли в первые ряды,

Но не были и сзади — и горды,

Что честно прозябали в середине.

Уже трубач без почестей умолк,

Не слышно меди, тише звон железа, —

Разбит и смят надежный, верный полк,

В котором сплошь одни головорезы.

Но нет, им честь знамен не запятнать,

Дышал фельдмаршал весело и ровно, —

Чтоб их в глазах потомков оправдать,

Он молвил: "Кто-то должен умирать —

А кто-то должен выжить, — безусловно!"

Пусть нет звезды тусклее, чем у них, —

Уверенно дотянут до кончины —

Скрываясь за отчаянных и злых

Последний ряд оставив для других —

Умеренные люди середины.

В грязь втоптаны знамена, смятый шелк,

Фельдмаршальские жезлы и протезы.

Ах, славный полк!.. Да был ли славный полк,

В котором сплошь одни головорезы?!