Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Сочинения

Высоцкий Владимир Семенович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Сочинения - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 129

129

Изменить размер шрифта:

x x x

Мне бы те годочки миновать,

А отшибли почки — наплевать!

Знаю, что досрочки не видать,

Только бы не стали добавлять.

x x x

Не могу ни выпить, ни забыться.

Стих пришел — и замысел высок.

Не мешайте, дайте углубиться!

Дайте отрешиться на часок.

x x x

Вы были у Беллы?

Мы были у Беллы —

Убили у Беллы

День белый, день целый,

И пели мы Белле,

Молчали мы Белле,

Уйти не хотели

Как утром с постели.

И если вы слишком душой огрубели —

Идите смягчиться не к водке, а к Белле.

И ели вам что-то под горло подкатит —

У Беллы и боли и нежности хватит.

x x x

Препинаний и букв чародей,

Лиходей непечатного слова

Трал украл для волшебного лова

Рифм и наоборотных идей.

Мы, неуклюжие, мы, горемычные,

Идем и падаем по всей России…

Придут другие, еще лиричнее,

Но это будут — не мы — другие.

Автогонщик, бурлак и ковбой,

Презирающий гладь плоскогорий,

В мир реальнейших фантасмагорий

Первым в связке ведешь за собой!

Стонешь ты эти горькие, личные,

В мире лучшие строки! Какие?

Придут другие, еще лиричнее,

Но это будут — не мы — другие.

Пришли дотошные «немыдругие»,

Они — хорошие, стихи — плохие.

Письмо к другу, или Зарисовка о Париже

И. Бортнику

Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу —

И то, что слышу, и то, что вижу, —

Пишу в блокнотик, впечатлениям вдогонку:

Когда состарюсь — издам книжонку.

Про то, что, Ваня, мы с тобой в Париже

Нужны — как в бане пассатижи.

Все эмигранты тут второго поколенья —

От них сплошные недоразуменья:

Они все путают — и имя, и названья, —

И ты бы, Ваня, у них был — «Ванья».

А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже

Нужны — как в русской бане лыжи!

Я сам завел с француженкою шашни,

Мои друзья теперь — и Пьер, и Жан.

Уже плевал я с Эйфелевой башни

На головы беспечных парижан!

Проникновенье наше по планете

Особенно заметно вдалеке:

В общественном парижском туалете

Есть надписи на русском языке!

Седьмая струна

Ах, порвалась на гитаре струна,

Только седьмая струна!

Там, где тонко, там и рвется жизнь,

Хоть сама ты на лады ложись.

Я исчезну — и звукам не быть.

Больно, коль станут аккордами бить

Руки, пальцы чужие по мне —

По седьмой, самой хрупкой струне.

x x x

Муру на блюде доедаю подчистую.

Глядите, люди, как я смело протестую!

Хоть я икаю, но твердею как Спаситель,

И попадаю за идею в вытрезвитель.

Вот заиграла музыка для всех,

И стар и млад, приученный к порядку —

Всеобщую танцует физзарядку,

Но я — рублю сплеча, как дровосек:

Играют танго — я иду вприсядку.

Объявлен рыбный день — о чем грустим?

Хек с маслом в глотку — и молчим как рыбы.

Повеселей: хек семге — побратим.

Наступит птичий день — мы полетим,

А упадем — так спирту на ушибы.

x x x

Я был завсегдатаем всех пивных,

Меня не приглашали на банкеты:

Я там горчицу вмазывал в паркеты,

Гасил окурки в рыбных заливных

И слезы лил в пожарские котлеты.

Я не был тверд, но не был мягкотел,

Семья прожить хотела без урода,

В ней все — кто от сохи, кто из народа.

И покатился я и полетел

По жизни — от привода до привода.

А в общем — что? Иду — нормальный ход,

Ногам легко, свободен путь и руки.

Типичный люмпен — если по науке,

А по уму — обычный обормот,

Нигде никем не взятый на поруки.

Недавно опочили старики —

Большевики с двенадцатого года.

Уж так подтасовалася колода:

Они — во гроб, я — в черны пиджаки,

Как выходец из нашего народа.

У нас отцы — кто дуб, кто вяз, кто кедр,

Охотно мы вставляем их в анкетки,

И много нас, и хватки мы, и метки,

Мы бдим, едим, восшедшие из недр,

Предельно сокращая пятилетки.

Я мажу джем на черную икру,

Маячат мне и близости и дали, —

На жиже, не на гуще мне гадали.

Я из народа вышел поутру,

И не вернусь, хоть мне и предлагали.

Конечно, я немного прозевал,

Но где ты, где, учитель мой зануда?

Не отличу катуда от ануда!

Зря вызывал меня ты на завал —

Глядишь теперь откуда-то оттуда.

x x x

Я юркнул с головой под покрывало,

И стал смотреть невероятный сон:

Во сне статуя Мухиной сбежала,

Причем — чур-чур! — колхозница сначала,

Уперся он, она, крича, серчала,

Серпом ему — и покорился он.

Хвать-похвать, глядь-поглядь —

Больше некому стоять,

Больше некому приезжать,

Восхищаться и ослеплять.

Слетелись голубочки — гули-гули!

Какие к черту гули, хоть кричи!

Надули голубочков, обманули,

Скользили да плясали люли, люли,

И на тебе — в убежище нырнули,

Солисты, гастролеры, первачи.

Теперь уж им на голову чего-то

Не уронить, ничем не увенчать,

Ищи-свищи теперь и Дон-Кихота

В каких-то Минессотах и Дакотах.

Вот сновиденье в духе Вальтер Скотта.

Качать меня, лишать меня, молчать!