Мелкий Дозор (сборник) - Лукьяненко Сергей Васильевич - Страница 95

Все было ясно. Что такое ветлечебница, он знал, и зачем его туда везут – тоже. Хозяйка под тещиным напором продержалась пятнадцать минут, хозяин, надо отдать ему должное, спорил почти час. Но что он мог поделать? Невидимые человеческому глазу щупальца сгустка мало-помалу опутывали и его мозги.

– А что Борьке скажем? – вяло отбивался он, но скорее для порядка. – Это ж такая травма для ребенка…

– А зачем правду говорить? – елейно хихикнула Антонина Ивановна. – Скажем, что котик уехал в специальный кошачий санаторий, спинку лечить. И надолго уехал…

– И привет просил передать, – добавила жена Леночка.

– Вот именно! – Теща торжествующе воздела палец в потолок. – А завтра уедем на дачу, новые впечатления, солнце, воздух и вода… Напрочь забудет.

Слова «убить» никто не произносил. «Прекратить его страдания» – велеречиво выразилась теща. Арамис прекрасно знал, что такое «усыпить». Десятый год на свете, не мальчик. Счастливым собратьям такие мысли неведомы, для них всегда «сейчас», и смерти они не ждут, а значит, ее для них и нет. Но чувствовать, как медленно и неумолимо вытекает из тебя время… как его остается все меньше и меньше и скоро не останется совсем… Разум – дар страшный.

Но еще страшнее, что некому его передать. Все случилось так быстро… Кто теперь поведет Дозор? Даже коллеги – и те бессильны. Они и сами не знают, откуда взялось это не видимое ни человечьему, ни звериному глазу бледно-голубое кольцо вокруг головы. «Корона», как они иногда шутили между собой, не стесняясь присутствия Арамиса. Чей это дар? Зачем он котам? От него одни только неприятности… И в то же время… с короной расставаться не хотелось. Все равно что лишиться хвоста… или ушей.

А передать надо обязательно. Не тащить же с собой туда – не пролезет. И кто-то обязан после него возглавить Дозор, выискивая тех собратьев, чья натура откликается на зов бледного света, кто способен стать дозорным, способен дать свой цвет радуге. Тогда Дозор будет жить. Дозорные меняются, дозорные умирают на свалках и на плюшевых ковриках, на столе у ветеринара и в поганых подвалах, под колесами машин и от мучительной дряхлости – но Дозор живет. Живет, пока есть «корона» – и тот бедняга, что должен ее носить.

– Блин, да тут три часа стоять! – Хозяин с досадой шлепнул ладонью себе по колену. – Идиотизм. Ну уроды ведь, ну куда они, спрашивается, прутся? Жарко тебе? – повернулся он к Арамису. – Ты уж потерпи, ну что ж тут поделаешь? Рассосется ведь в конце концов. – Он помолчал, облизнул губу. – Ну, ты извини, родной, что так получилось. А что делать-то? Куда тебя девать, безногого? Лечение знаешь какое дорогое? И бесполезное, только боли снимает. Антонина хоть и дура, но тут она права, это самый гуманный вариант.

Арамис смотрел на него не мигая. Мало кто из котов на это способен – наверное, лишь дозорные. Боятся кошки человеческого взгляда, не выдерживают – но и людям, оказывается, неуютно, если кот смотрит, не отводя глаз. Отворачивается человек, подавившись собственными оправданиями. Внимательно смотрит на часы, надеясь разглядеть там что-то новое. Потом его осеняет спасительная идея, и он выскакивает из машины к ближайшему ларьку за минералкой. И возвращается с пластиковой бутылкой, жадно пьет и не смотрит назад – ведь ничего и не было. Надо за дорогой следить – вдруг все же рассосется?

Оно и рассосалось. Сперва медленно, как отравленный таракан, а потом быстрее и ловчее, как таракан, оправившийся от яда, двинулась вперед «шестерка». Вперед, в ветлечебницу. Туда, где прекращаются страдания.

А там тоже была очередь. Хозяин, примостившись на краешке банкетки, поставил сумку с Арамисом себе на колени. Пахло от него липким потом, бензином и стыдом, но эти запахи не могли заглушить здешнюю атмосферу, навсегда пропитавшуюся звериной болью, лекарствами и унылой человеческой гигиеной.

Арамис повел глазами, изучая обстановку. Бесполезно. Коты были, целых два. Маленького серого котенка принесла девочка-подросток, немолодого уже белого кота – старуха в шерстяной кофте. Но все не то. Ни малейшего проблеска. Их разум не пробудить, наверное, даже коллегам.

Он все же протянул ниточку Силы к котенку. Перелом задней лапы… где ж это пацан так неудачно упал? Но ничего, от этого не умирают. Арамис снял ему часть боли, слепил ее в желтоватый ком и медленно растворил в скучном воздухе. Увы, себя так не полечишь. Люди в таких случаях говорят про локоть, который не укусишь. Нельзя Силу на самолечение тратить, и даже не из-за Устава – а просто невозможно. Уж такая она невкусная, Сила.

Сперва из кабинета вышел мальчишка с морской свинкой, затем морщинистый дядька с овчаркой, которая и носом не повела на кошачий запах. А далее – попугай, болонка, хомяк… с сопровождающими их людьми.

Наконец настала их очередь.

Когда хозяин поднял сумку с колен, в желудке у Арамиса похолодело. Раньше он не думал, что это окажется так страшно. Время ускорилось, побежало острыми кремневыми песчинками, посыпалось в вязкую тьму.

Кабинет был залит солнечными лучами. Ветеринар, высокий тощий дядька с начинающими седеть волосами, вопросительно уставился на хозяина.

– Да вот, – видимо, тот попытался улыбнуться, но не получилось. – Такая вот петрушка…

– На стол кладите, – не дослушав, распорядился ветеринар. И хозяин суетливо принялся вытаскивать Арамиса из сумки. Сердце у обоих стучало часто-часто.

– Усыплять? – сразу понял доктор.

– Да вот… – невнятно забормотал хозяин, – похоже, это… паралич задних конечностей… и старый он вообще… так что, исходя из милосердия…

Ветеринар со свистом втянул воздух, потом бесцветным голосом велел:

– Выйдите, пожалуйста, за дверь… Нет, кота оставьте. Я вас позову.

И когда дверь с противным скрипом затворилась, он низко наклонился над столом. Внимательно, не мигая, посмотрел Арамису в глаза и тихо произнес:

– Как же это ты так, дозорный?

– И передать ее некому. – Арамис купался в теплом облаке света, которое выплыло из ладоней ветеринара. Было хорошо и спокойно, ничего не болело – но грусть оставалась в нем. Грусть не развеять ни потоками Силы, ни ласковыми словами. Главного-то все равно не отменишь.

– Я не могу тебя вылечить, – виновато объяснил Павел Дмитриевич. – Слишком поздно. Это ведь не обычный паралич… там бы как нечего делать. Но вот пятно у твоей тещи…

– Она не моя, – через силу улыбнулся Арамис.

Хорошо, что можно было говорить правильной речью, не издавая звуков. Просто чужие мысли проступали у каждого внутри. Бумага, на которую капнули водой, становится прозрачной – вот и они становились прозрачными друг для друга.

Жаль, что так только с коллегами и поговоришь. Ну и с дозорными котами, да и то лишь от заката до рассвета. А уж люди – те исключаются. Конечно, затратив часть Силы, Арамис мог произнести звуки человеческой речи, но зачем? Напугаешь еще до полусмерти. Так было с прежним хозяином, стареньким пьяницей дядей Сашей. Еще в те давние времена, когда был он не Арамисом, а молодым Угольком. Из-за того и пришлось оттуда уйти – хозяин все порывался прибить «вселившегося в котика черта». Вместе с котиком, разумеется.

– Слишком поздно, – повторил Павел Дмитриевич. – Ты хоть понимаешь, что такое это пятно? Ну или сгусток, как вы их называете. Это же воронка в другую реальность… в другое измерение… и через нее оттуда высасывают нашу жизненную силу. За пару часов, что ты утром поспал, эта тварь выдоила тебя подчистую. Ну что я могу сделать, что? Сколько Силы в тебя ни закачивай, вытечет. Такую дыру мне не заткнуть… И не только мне. Наши товарищи, конечно, съездят к Антонине Ивановне… ей самой теперь потребуется лечение… но вот с тобой-то что делать? Паралич твой снять можно на счет раз, но жизни в тебе не осталось. Сейчас же или сердце откажет, или кровотечение начнется… или просто остановится дыхание. Мне очень стыдно, но я ничего не могу.

На миг сознание ветеринара заволокла легкая дымка, маленькая такая тучка в солнечный день – но тут же и развеялась.