Мелкий Дозор (сборник) - Лукьяненко Сергей Васильевич - Страница 90

Я вздыхаю и иду к трубе. Она короткая – всего два метра. Это если снаружи. Если забраться в нее – куда длиннее…

– Уверен, что кроссовки не нужны? – интересуется Ольга.

– Я лучше в шортах и босиком, – отвечаю я. – Так удобнее, чес-слово!

Уже находясь в трубе, слышу голос Антона:

– Хочешь, позвоню твоим родителям? Или лучше заеду к ним?

– Не надо, – глядя на далекий кружок света впереди, откликаюсь я. – У меня папа поздно придет, они объект сдают. А мама сегодня в ночную смену.

– Я сказал, что ты электрик, – признался я.

– Электрик? – Отец засмеялся не сразу. Некоторое время обдумывал мои слова, потом улыбнулся. – Почему?

– Ну… раз они называют себя Светлыми… Свет, электричество, как-то созвучно… подсознательно настраивает на доверие.

– Разумно, – кивнул отец. – Наивно, но может и сработать. Все-таки они тоже люди. Пускай и Иные.

– Так ты мне веришь, папа? – прямо спросил я.

– Да.

Мы гуляли в парке. Вообще-то я не люблю гулять просто так, бесцельно. Уж лучше с друзьями. Но разговор был слишком серьезным.

– Почему? – не унимался я. – Если рассуждать разумно, то я фантазирую, будто маленький. Ко мне на улице подошел человек и заявил, что он волшебник, что я тоже будущий волшебник, и сейчас мы вместе войдем в Сумрак…

– Извини, но прежде чем ответить, я тоже кое-что спрошу. Твоя первая мысль?

– Маньяк-извращенец, конечно. «Мальчик, я отведу тебя в Сумрак…» Тьфу.

– Почему же ты продолжил разговор?

– Место было вполне безопасное. Возле метро, очень много людей. Какие-то пацаны тусовались, пиво пили, их человек двадцать было, и им хотелось подраться. Надо быть самоубийцей, чтобы в таком месте пристать к ребенку. Я стоял так, что он не мог меня схватить, и в любой момент мог позвать на помощь.

– Разумно. – Отец, прищурившись, посмотрел на ограду парка, за которой плавно катилась черная «волга». Водитель у папы замечательный, машина шла с нашей скоростью, как приклеенная. – Хорошо, Виктор. Я доволен тобой.

– Спасибо, папа.

– Я верю твоим словам, потому что мы знаем о существовании Иных.

Внутри у меня что-то вздрогнуло. Взаправду! Все это действительно взаправду!

– И у нас, и у американцев, и у других крупных служб есть свои люди… ну или Иные, в так называемых Дозорах. Иногда случается так, что Иные вербуют наших сотрудников… и, как правило, те подают докладную о случившемся. Так что мы знаем, давно уже знаем о существовании параллельной ветви человечества: магов, оборотней, вампиров. Но я никогда не думал, что мой собственный сын… – Отец замолчал.

– Папа, я все сделаю как надо…

– Да ничего не надо, – отмахнулся он. – Будешь ходить… в ихний Хогвартс… учиться магии и чародейству.

Когда папа начинает коверкать слова и говорить «ихний», или «ложить», или «приехамши», или нарочно неправильно ставит ударение – это значит, что он всерьез разволновался. Я это знаю. И он знает, что я знаю. Время экономится, и не надо ничего лишнего говорить.

– Но если надо что-то узнать…

– Виктор, информация не бывает лишней. Но основная задача наших людей в Дозорах… Предположи?

Я подумал и сказал:

– Что-то очень странное. Не навредить Иным… не разведать их тайны… Дозоры – это вроде как их спецслужба, которая охраняет людей от Иных…

– Очень разумно, – произнес папа. И я понял по голосу, что он мной гордится.

– Если наши миры соприкоснутся – то это будет вредно для всех, – продолжил я. – И для Иных… и для нас, наверное. Я думаю, что наши заняты тем же самым, что и Дозоры. Препятствуют разглашению информации.

– Разумно, – согласился папа. – Да, Виктор. Именно так. Это наш маленький, человеческий дозор. Есть Дозоры со стороны Иных… Хотя, если честно, я назвал бы их двумя отделениями одного Дозора. А есть и наш Дозор.

– Мелкий, – невесело пошутил я.

– Отставить нюни, – велел папа. – Молодость – тот недостаток, который проходит. А то, что ты выглядишь несколько инфантильно, – он никогда не старался смягчить выражения, – так это огромный плюс. Для людей нашей с тобой профессии. Внушает доверие и заставляет недооценивать. Ты и дальше веди себя как ребенок.

– Смешно. – Я развел руками. – Вроде как я их обманул. Проник в их тайны. А получается – буду делать то же самое, что и они!

– О нет. – Отец покачал головой. – Нет, Витя. Ты будешь делать то, чего они сделать не могут – по своей природе.

Он присел на скамейку, достал портсигар, в котором лежали две сигареты. Задумчиво посмотрел на них, будто выбирая, хотя сигареты были совершенно одинаковы. Достал одну и закурил. Закашлялся.

– Пап, я ведь смогу тебя вылечить! – сказал я.

– Не откажусь. – Отец жадно затянулся. – Но ты не спеши. У тебя есть три-четыре года на обучение… – Он протянул руку и взъерошил мне волосы: – Мелкий Дозор…

Я не обиделся.

Антон Городецкий вышел в коридор, открыл третье от кабинета Гесера окно (все знали, что датчик на нем не работал), высунулся по пояс, взял с узенького выступа между окнами пачку сигарет и зажигалку. Закурил, вернул общую заначку на место. Над пачкой угадывалось слабенькое заклятие, гасящее ветер, отгоняющее ворон и отсекающее дождевые капли.

Полгода назад Гесер запретил курить в здании Дозора. Отношение сотрудников к этому решению оставалось сложным.

Антон успел сделать всего пару затяжек, когда рядом с ним в окно высунулся Гесер. Молча отобрал сигарету, поморщился, глядя на фильтр, сказал:

– Слюнявишь! – и начал курить сам.

Антон взял вторую сигарету.

– Ага. – Гесер проследил за его руками. – Понятно. Дисциплина на высоте.

– Та часть моего организма, которая курит, находится за пределами здания, – пояснил Антон.

Гесер подумал и кивнул.

– Да, в этом что-то есть.

Некоторое время они курили молча.

– Гесер, мне противно.

– Почему?

– Этот парнишка готовится идти в одиночку против…

– Этому парнишке почти пятнадцать! – проронил Гесер. – Однако он себе самому повторяет, что ему четырнадцать! А ведет себя как десятилетний. Относись к нему… реалистично. Без соплей. Он не ровесник твоей дочки! Он уже не ребенок.

– Ну да, Гайдар в его годы полком командовал, – соглашается Антон. – Но дело ведь не в возрасте. Будь ему и двадцать, и даже тридцать – все равно он был бы мальчишкой по сравнению с тобой. И даже по сравнению со мной! У него нет…

– Чего?

– Опыта.

– Опыт тут не важен.

– Готовности к такому…

– Готовность у него есть. – Гесер щелчком отправляет окурок вниз. Антон только собирается сделать ехидное замечание, как видит – окурок по дуге пролетает над тротуаром и скрывается в урне.

– Но он же человек! Пусть даже его отец в спецслужбах, пусть мальчик и сам туда собирался…

– Вот раз человек – пусть и делает свою, человеческую, часть работы! Ту, которую мы сделать попросту не можем! Остановить своих психопатов – всегда! А их? Человеческих? Ты же понимаешь: те, кто придет, – не случайные люди! Это те, кто копает под нас. Они полны скепсиса. Они никогда не признавались, что верят. Но это те, кто поверит… и кто начнет непоправимое. Войну людей и Иных. Исходя из самых благих целей… они погубят всех нас. И именно потому, что они исходят из самых благих целей, мы не можем их остановить! Не можем! Нужен инфантильный мальчик с автоматом и обоймой заговоренных патронов. Инфантильный и хороший мальчик, у которого свой Дозор. Свой маленький Дозор…

И тогда Антон Городецкий посмотрит в глаза своему начальнику, тому, кто когда-то его инициировал – точно так же, как Антон полгода назад опознал в идущем ему навстречу чем-то неуловимо странном не то мальчике, не то юноше Иного, – и произнесет:

– Гесер… Мы знаем, что было. Мы видим, что есть. И мы понимаем, что будет. Мальчик кивнет, поднимая автомат, скажет тонким, еще не ломавшимся голоском: «Совершенно с вами согласен!» После этого он начнет стрелять. Он проползет трубу не за девять минут – за семь. Специально, чтобы мы не успели никого арестовать. Чтобы полностью зачистить ситуацию. Он расстреляет всех. И сам погибнет от ответных заклятий. Пусть он даже к этому готов – но мы отправим его на смерть!