Сталин. По ту сторону добра и зла - Ушаков Александр Геннадьевич - Страница 74

Да и кому же еще, как не ему, известному миротворцу, который буквально за час до начала восстания на вопрос одного из видных эсеров: «Какая цель у Военно-революционного комитета — восстание или порядок?», — не моргнув глазом, ответил: «Конечно же, порядок!»

К счастью для большевиков, события пошли другим путем, и после того как меньшевики, эсеры и бундовцы под оскорбительные выкрики (других большевики не знали) покинули зал, на трибуну взобрался один из главных ястребов революции Троцкий. «Нам предлагают, — сказал он, — откажитесь от своей победы, идите на уступки, заключите соглашение. С кем? С теми жалкими кучками, которые ушли отсюда? Нет, тут соглашение не годится. Тем, кто отсюда ушел и кто выступает с предложениями, мы должны сказать: вы — жалкие единицы, вы банкроты, ваша роль сыграна и отправляйтесь туда, где вам надлежит быть: в сорную корзину истории!» Сделав это историческое заявление, он отправился к пустую комнату, где на расстеленных прямо на полу драных одеялах... распластался Ленин и, по его собственным словам, «опять лег рядом с Владимиром Ильичем».

Несмотря на успехи восстания, Временное правительство арестовано не было. Сроки взятия Зимнего все время переносились. «Ленин, — вспоминал Подвойский, — метался по маленькой комнате. Он не вышел на открытие съезда Советов... В.И. ругался, кричал, он готов был нас расстрелять». Весьма символично, не так ли? Человек, который не ударил палец о палец для организации восстания, готов был расстрелять тех, кто вытащил его на себе, не только работая по двадцать четыре часа в сутки, но и подвергаясь при этом смертельной опасности!

Интересно и то, кто же тогда на самом деле руководил восстанием, если оба вождя революции скрывались даже в Смольном? И не прав ли был Сталин, который, в конце концов, заявил о том, что Троцкий, который, по его же собственным словам, «в течение последней недели... уже почти не покидал Смольного», есть дутая величина? А уж кто-кто, а он-то многое знал из того, о чем уже не суждено узнать никому...

В 21 час 45 минут крейсер «Аврора» дал холостой выстрел из шестидюймового орудия, подавая сигнал к началу штурма. Но... никакого штурма не было, пять из шести охранявших Зимний броневиков сразу же перешли на сторону нападавших, а юнкера и женский ударный батальон даже и не думали защищать укрывшихся во дворце министров. «Демонстраций, уличных боев, баррикад, — писал Троцкий, — всего того, что входит в привычное понятие восстания, почти не было».

После полуночи пушки Петропавловской выпустили около тридцати снарядов и ознаменовали разбитым карнизом Зимнего дворца рождение новой эпохи. В два часа ночи Зимний был взят, и В.А. Антонов-Овсеенко наконец-то арестовал министров Временного правительства. Переворот, который позже будет назван Великой социалистической октябрьской революцией, произошел на удивление быстро и практически бескровно. «Мучительно тянулись долгие часы этой ночи, — писал позже Керенский. — Отовсюду мы ждали подкреплений, которые, однако, упорно не появлялись». Да и откуда им было взяться, если, по словам того же Керенского, не было «никакого сопротивления со стороны правительственных войск... Штаб СПб. военного округа с совершенным безразличием следит... за происходящими событиями...»

Да, все было против премьер-министра! И тем не менее Керенский и не подумал сдаваться на милость победителей. На конфискованном автомобиле он отправился на фронт, где намеревался собрать войска и с их помощью покончить с большевиками. Но, увы... он сумел собрать лишь небольшой отряд, который после недолгого сопротивления в Гатчине был разбит. Керенский бежал. Так, по образному выражению французского комментатора, правительство было «опрокинуто, не успев крикнуть «уф».

Узнав об аресте Временного правительства и превратившись из государственного преступника в государственного деятеля, продолжавший свою лежку вместе с Троцким на полу рабочий Николай Петрович Иванов снял парик, смыл грим и снова стал Лениным. «Слишком резкий переход от подполья и перевертовщины — к власти! — устало улыбнулся он. — «Es schwidelt einem!» (кружится голова), — прибавил он почему-то по-немецки и сделал вращательное движение рукой вокруг головы».

Да, все, наверное, так и было: и радость, и головокружение, и улыбка. Но за этим стояла железная решимость уничтожить старую Россию и пойти на любые жертвы при построении новой. И уж кто-кто, а Троцкий прекрасно знал об этом... И вот тут-то в Смольном, словно по мановению волшебной палочки, снова появился Сталин. «Мы, — вспоминал Рахья, — прошли на второй этаж... Владимир Ильич остановился, послав меня искать Сталина. Я его разыскал, и вместе с ним мы вернулись к Владимиру Ильичу...»

Как и когда Сталин оказался так своевременно в Смольном? И почему не появился на начавшем свою работу съезде Советов он, готовивший его повестку? Да все потому же! Ждал победы...

В 3 часа 10 минут возобновилось заседание II съезда Советов, и Луначарский огласил написанное Лениным воззвание к рабочим, солдатам и крестьянам, в котором говорилось о мечте всей его жизни: о том, что «съезд (читай: большевики) берет власть в свои руки!» Вскоре Ленин ушел ночевать к Бонч-Бруевичу. Но даже сейчас они покинули Смольный через запасной выход. (Так, на всякий случай!) Дома Бонч-Бруевич наглухо закрыл все двери и разложил на столе пистолеты. «Могут вломиться, — объяснял он свое поведение, — арестовать, убить Владимира Ильича».

Так закончился один из самых трагических дней в российской истории. Трудно сказать, о чем думал Сталин в тот исторический для страны день. Да, в силу обстоятельств он пребывал в самые решающие дни в тени и не потрясал, как Троцкий, проникновенными речами многотысячные толпы. Но именно он был одним из тех, кто в те переломные для страны месяцы вез на себе тяжелейший груз организационной работы.

Не очень корректно сравнивать политику с футболом, но если все же провести такую параллель, то Троцкий был блестящим нападающим, который мог забить потрясающий по красоте гол и сорвать овации восторженных трибун. Сталин не срывал аплодисментов, но именно он был той «рабочей лошадкой», которая везла на себе тяжеленный воз черновой работы революции.

Да, трибуны восхищаются в первую очередь голеадорами, но каждый настоящий тренер знает, что именно такие «рабочие лошадки» чаще всего и обеспечивают победу, создавая условия для голеадоров. Он не выходил под ослепительные огни рампы и оставался по большей части за кулисами. Но, как показывает сама жизнь, настоящая история чаще всего и делалась именно за этими самыми кулисами...

Да, он не получил тех политических дивидендов от революции, какие обрели Свердлов и Троцкий, а последний вообще стал считаться ее творцом.

Все могло быть намного проще. И если отбросить версию о специальном задании Сталина по спасению, в случае необходимости, Ленина, то могло быть и так, что он и на самом деле обиделся. Хотя если верить его родственникам по линии жены, то они вообще уверяли в телепередаче «Надежда — жена Сталина», что не было в те октябрьские дни никаких метаний и обид. А была самая обыкновенная страсть, и революцию Сталин пропустил не из-за Троцкого и Свердлова и даже не из-за Ленина, а по той простой причине, что в те решающие для судьбы страны часы пребывал с Надеждой.

Что ж, все может быть... Да и не это важно. Главным было то, что именно в 1917 году, как заметил Троцкий, Иосиф Джугашвили, несмотря ни на что, «стал признанным членом генерального штаба партии. Он перестал быть Кобой. Он окончательно стал Сталиным»! А это дорогого стоило...

ЧАСТЬ III

НА ФРОНТАХ ГРАЖДАНСКОЙ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сформированное на II съезде Советов «впредь до созыва Учредительного собрания временное рабочее и крестьянское правительство» было решено назвать Советом народных комиссаров. Ленин был в восторге. «Это превосходно! — довольно восклицал он. — Ужасно пахнет революцией!»