Сталин. По ту сторону добра и зла - Ушаков Александр Геннадьевич - Страница 237

Как это ни печально, но не было у СССР в те годы ни той самой победоносной армии, о которой пелось в песнях, ни тех самых «первых маршалов», которые должны были повести ее в бой. И надо ли говорить, как переживавшему душевный подъем Сталину понравилось предложение Тимошенко выступить против группы армий «Юг» и вернуть Харьков. Но ему уже и этого показалось мало, и он настоял еще на трех «частичных наступлениях» на Северном и Центральном фронтах и возобновлении Керченской операции для освобождения Крыма.

Сталин был убежден, что Второй фронт будет открыт уже в этом году и отказался даже рассматривать перспективу серьезного наступления немцев на юге, а не в центре, где он приказал сосредоточить войска. Не поколебали его странного упорства и донесения легендарных «Люси» и «Вертера», которые передали в центр немецкие оперативные планы операции «Блю», целью которой являлся Кавказ. Небрежно махнув рукой, Сталин поговорил об очередном немецком «финте», а затем обрушился на разведку за ее неумение как следует работать.

В отличие от Сталина, немецкое руководство отнеслось к донесениям своей разведки о намерении Сталина наступать на Харьков со всей серьезностью, в результате чего советские войска оказались под угрозой окружения к юго-востоку от Харькова. Но... напрасно Василевский и Тимошенко уговаривали Сталина остановить наступление на Харьков. Тот упрямо стоял на своем, и только 19 мая отдал приказ прекратить наступление. Впрочем, это уже не имело никакого смысла. Наступление и так было отменено. Немцами. Упорство Сталина стоило жизни многим тысячам солдат и офицеров, брошенных им в совершенно бессмысленную бойню, а около 240 тысяч попали в плен.

Но... история учит только тому, что ничему не учит... Верный своим принципам, которые столько раз выручали его в Гражданскую войну, Сталин и не подумал успокаиваться и послал на юг Мехлиса, который должен был сделать все возможное, чтобы привести в надлежащие чувства Крымский фронт и освободить Севастополь. В чувства-то он его привел, да так, что уже очень скоро сам перестал понимать, что происходит на фронте. И когда фон Манштейн атаковал Керчь, 21-я советская дивизия была разбита, в ожесточенных боях потеряно почти двадцать тысяч человек и большое количество военной техники.

Ну а затем наступил черед Севастополя. После двадцати семи дней беспрерывного обстрела оборонительные сооружения города были разрушены, и все 106 тысяч его защитников, за исключением небольшой группы солдат и офицеров, погибли.

Если читатель помнит, то однажды неприятно пораженный представившимся ему страшным зрелищем после кавалерийской атаки Сталин спросил Буденного, нельзя ли делать это все не в столь ужасных формах. Что, казалось бы, говорило о гуманности вождя. Но, увы, то был всего-навсего шок гражданского человека, впервые увидевшего поле боя. Сталин никогда не ценил человеческую жизнь. Что же касается его отношения к жизни солдат во время войны, то оно шокировало даже профессиональных военных, которые хорошо знали ей цену.

Теперь уже никто точно не скажет, скольких жизней стоил отказ Сталина провести соответствующую подготовку в армии перед войной и его совершенно необдуманные приказы, основанные не на точном расчете, а на тех принципах, с помощью которых он когда-то выбивал на Северном Кавказе хлеб. Но то, что счет в этом случае шел на миллионы, не вызывает сомнений...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Летом 1942 года началось второе немецкое наступление. И хотя Сталин знал о плане «Блю», он упорно отказывался верить своей разведке и был неприятно удивлен, когда немцы начали прорыв не на ожидаемом им московском направлении, а пошли на Дон и нефтяные промыслы Кавказа. Ну а пока Сталин пытался переформировать фронты, перебравшийся в Винницу Гитлер принял удивившее своей нелепостью генералов решение. Вместо того чтобы быстро захватить Сталинград, он приказал группе армий «А» взять Ростов, полагая, что именно это станет подготовкой к броску на Кавказ.

Также мало что понимавший в войне как и Сталин, Гитлер совершил роковую ошибку, которая была основана на его слепой уверенности в том, что русские не выстоят и он сумеет провести две масштабные военные операции одновременно. Впрочем, его уверенность основывалась не на пустом месте. С начала 1942 года советские войска терпели одно поражение за другим, и к 23 августа немцы появились в северных предместьях Сталинграда.

Сказать, что Сталин был разъярен, значит, не сказать ничего. И начальник штаба Василевский, и командующий фронтом, и находившийся при нем в качестве политического комиссара Хрущев услышали все, что Сталин думал о них. Когда они предложили начать эвакуацию населения и промышленности через реку, Сталин гневно сказал: «Я вообще отказываюсь обсуждать этот вопрос. Следует понять, что если начнется эвакуация промышленности и минирование заводов, это будет воспринято, как решение сдать Сталинград. По этой причине Государственный Комитет обороны запрещает любые приготовления к взрыву промышленных предприятий или их эвакуации».

Таким образом, по словам Джона Эриксона, Сталин вверг себя, Красную Армию и вообще всех русских «в одно из самых ужасных сражений в истории войны». Отдавая подобный приказ, Сталин, конечно же, не мог не вспомнить, как оборонял Царицын от белоказаков и сумел отстоять его. Точно так же, по его мнению, не жалея ни противника, ни себя, должны были драться его войска и теперь.

Да, героизм советских солдат и офицеров известен, и все они покрыли себя бессмертной славой в сражении на Волге. Но, как знать, что было бы, не отдели Гитлер 4-ю танковую армию от группы армий «Б» и не направь он ее на Кавказ. Ну а когда ее все же вернули, было уже поздно. Укрепившиеся советские войска стояли насмерть, и немцы так и не смогли в течение сентября и октября прорвать линию обороны.

«Его решения, — говорил о Гитлере начальник генерального штаба Галь-дер, — перестали иметь какое-либо отношение к принципам стратегии и операций... Они диктовались его необузданной натурой и следовали его моментальным импульсам, это была натура, не признававшая никаких ограничений для возможностей и которая превращала свое желание в отца своих потребностей».

Как это ни печально, но и сам Сталин вряд ли являл в этом отношении полную противоположность фюреру, во всяком случае, в первые восемнадцать месяцев войны, когда единолично принимал сомнительные решения и не верил своим военачальникам. И все же он сумел переломить себя и пошел на сближение с небольшой группой своих самых выдающихся военачальников. И в первую очередь с Жуковым. «Чувствуя свою слабость в организации операций, — писал Георгий Константинович в книге «Воспоминания и размышления», — а также под влиянием крупных неудач на юге в 1942 году Сталин предложил мне пост заместителя Верхового Главнокомандующего».

Хорошо помнивший свою совместную работу со Сталиным на посту начальника Генштаба, Жуков отказался, откровенно назвав причину. Но и здесь Сталин сумел подняться над собой. «Обстановка угрожает гибелью страны, — примирительно сказал он, — надо спасать Родину от врага любыми средствами, любыми жертвами. А что касается наших характеров — давайте подчиним их интересам Родины». Да что там говорить, видно, дела действительно были плохи. Никто и никогда не слышал от Сталина подобных речей. А тут: «Давайте подчиним...»

Жуков подчинил. «И надо отметить, — вспоминал он, — с этого момента Сталин почти не принимал решений по вопросам организации операций. Под конец войны, точнее после битвы на Курской дуге, Сталин в целом неплохо разбирался в военных вопросах». Но в то же время он, никогда не видевший современных сражений, так никогда и не смог понять те нужды, какими жили полевые командиры. По той простой причине, что, по свидетельству Жукова, действия воинских единиц меньше, чем армия, оставались для него «темным лесом».

Со временем вождь изобрел весьма своеобразный способ работы, который не подвергал его репутацию Главкомверха никакой опасности. Он стал разрабатывать свои идеи на двух разных уровнях. Один, общий, выражался в наборе общих фраз. «Мы не должны позволить противнику прийти в себя, — говорил он в январе 1942 года на одном из заседаний Ставки. — Мы должны преследовать его на Западе». Второй уровень заключался в корректировке или каких-то уточнений определенного плана. Он делал замечания в виде резюме, в то время как весь план отрабатывался Генеральным штабом. Тем не менее его «одобрение» Сталиным придавало ему особый вес, как и самому Сталину.