Сталин. По ту сторону добра и зла - Ушаков Александр Геннадьевич - Страница 141

И это было сущей правдой. Каменев, Зиновьев, да и сам Троцкий, как черти от ладана, бежали оттуда, где надо было скрупулезно, день за днем налаживать производство или заготовки. Спорить до хрипоты о милой их сердцу мировой революции еще куда ни шло, но работать... От оппозиции выступил Троцкий. Да, партия увидела его на одной трибуне вместе с Каменевым и Зиновьевым, но, вопреки ожиданиям первого, никто и не подумал воскликнуть: «Вот оно, наше правительство!» — и уже тем более: «Вот наш ЦК!»

Как ни печально для Льва Давидовича, но его поезд уже ушел. Хотя оппозиционеры и поведали пленуму страшную тайну о том, что и без них в партии существовала самая настоящая фракция, в которую входили шесть членов Политбюро во главе со Сталиным и председатель ЦКК В. Куйбышев. Однако пленум сделал вид, что ничего подобного просто не могло быть. По той простой причине, что все сидевшие в зале знали, что это правда. Признавать же эту правду было себе дороже...

И тогда оппозиция зацепилась за последний шанс и потребовала от Сталина прочитать последние письма и статьи Ленина. Без особого удовольствия тот прочитал их, однако никаких организационных выводов сделано не было. Дискуссии с каждым часом становились все острее, и, в конце концов, напряжение на пленуме достигло такого уровня, что не выдержало и без того слабое сердце Дзержинского, который умер сразу же после своего выступления.

Как и после смерти Фрунзе, по стране стали ходить неприятные слухи о том, что уход Дзержинского был выгоден Сталину. Но, как и в первом случае, никто по сей день так и не смог доказать причастности Сталина к смерти Дзержинского. Хотя определенные странности в смерти руководителя ОГПУ просматривались.

И если прочитать заключение целой группы врачей, производивших вскрытие тела Дзержинского, то нельзя не увидеть, что там все написано правильно. За исключением одной весьма существенной детали. Того, что в легких умершего не замечено никаких изменений. Чего просто не могло не быть! По той простой причине, что Дзержинский был болен туберкулезом, следы которого заметил бы даже студент. А если вспомнить, что вскрытие тела Дзержинского производилось под руководством не только лучшего в стране патологоанатома, но и ведущего специалиста в Европе по легочным болезням, то такой просмотр просто исключался.

Что же оставалось? Да кто его знает! И если верить показанному по телевидению в 2004 году фильму, посвященному этой загадке, то вполне возможно, что тело, которое вскрывали врачи, принадлежало вовсе не Дзержинскому. Конечно, это только версии, истинной правды мы не узнаем уже никогда... Выгодна ли была смерть «железного Феликса» Сталину? Скорее все-таки да. «Железный Феликс» не разделял взглядов Каменева и Зиновьева, но не испытывал любви и к Сталину, откровенно высказываясь против его методов.

Дзержинский не скрывал отвращения к бюрократизму и в этом отношении был близок к взглядам оппозиции. И не кто иной, как «железный Феликс» Дзержинский заявил на одном из пленумов, что «приходит в ужас от нашей системы управления с ее неслыханным бюрократизмом». На что Троцкий тут же заметил: «Осторожнее указывайте на разлагающий партию бюрократизм! Вы рискуете со всеми вытекающими отсюда последствиями быть записанным в лагерь оппозиции».

Сложно сказать, примкнул бы Дзержинский к оппозиции, но на поводу у Сталина он бы точно не пошел, и рано или поздно они бы обязательно столкнулись на узкой дорожке.

«Железный Феликс», которого не без основания называли «рыцарем революции», никогда не заигрывал со Сталиным и имел свое собственное мнение о происходящем. Сталина мало трогало его «рыцарство», а вот то, что этот самый «рыцарь» был главным чекистом страны и председателем Высшего Совета Народного Хозяйства, который никогда не смотрел ему в рот, не могло не волновать.

Конечно, просто так свалить Дзержинского ему бы никто не позволил, и тем не менее, по всей вероятности, уже начинавший подумывать об абсолютной власти Сталин не собирался (да и не мог) оставить карательные органы в руках человека, который в его глазах был самым настоящим троцкистом. А вот прибрать к рукам могущественный аппарат ОГПУ при Дзержинском ему вряд ли бы удалось.

Да, председателем ОГПУ был назначен верный соратник «железного Феликса» В.Р. Менжинский. Но Сталин все рассчитал правильно, соратник еще не сам Феликс! Менжинский не имел и сотой доли того авторитета, каким пользовался в партии Феликс Эдмундович. К тому же он часто болел, и все большую роль в работе чекистов стали играть его заместители, среди которых выделялся ставленник Сталина Генрих Ягода.

Гроб с телом Дзержинского вместе со Сталиным несли Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин и Рыков, как бы демонстрируя трогательное единство. Но... никакого единства не было и в помине, и всем посвященным в необъявленную партийную войну было ясно, что не успеет гроб опуститься в могилу, как эти люди снова встанут по разные стороны баррикады... Так оно и случилось, и после похорон скандалы вспыхнули с новой силой. И о том, насколько они были бессмысленными, говорит тот факт, что с подачи оппозиции разговор шел о... поведении британских профсоюзов.

Пока шли дискуссии по экономическим вопросам, Сталин молча наблюдал за спорящими, предоставив Бухарину говорить от своего имени. Но, в конце концов, обрушился на оппозицию со всей яростью. Он нашел блестящий тактический ход и обвинил лидеров оппозиции в... полнейшей беспринципности. Да и чего может стоит эта самая объединенная оппозиция, говорил он, лидеры которой еще вчера поливали друг друга грязью, а теперь, дружно взявшись за руки, пошли на приступ партийных бастионов! Затем из колоды был извлечен вечный козырь о расшатывании партийного единства и раздувании фракционной борьбы, против чего так выступал великий Ленин.

«Партия, — повторил он слова вождя, — не дискуссионный клуб!» Его слова были встречены громовыми аплодисментами. И дело было даже не столько в том, что в зале находились его сторонники. Для всех сидевших сейчас в зале людей революция давно кончилась, и они не нуждались ни в каких потрясениях, за которые продолжали ратовать лидеры оппозиции. У них было все: высокие оклады, пайки, прекрасные врачи и служебные машины, и Троцкий со своими сторонниками вызывал у них естественную неприязнь. Они хорошо помнили о его намерении ввести общие столовые и жизнь на казарменном положении...

Оппозиция и на этот раз потерпела сокрушительное поражение. Сталин еще больше укрепил свои позиции, и с его подачи в состав кандидатов в члены Политбюро были введены такие его верные сторонники, как Микоян, Киров, Каганович, Андреев, Орджоникидзе. По решению пленума организатор «тайной вечери» в подмосковном лесу Лашевич был исключен из ЦК и снят с поста заместителя военного наркома.

Крепко ударили и по Зиновьеву, который был выведен из Политбюро и позже снят с поста председателя Коминтерна. Подал в отставку с поста наркома торговли и Каменев, который сказал принимавшему у него дела Микояну: «Мы идем к катастрофической развязке революции... Правда, этот кризис в партии наступит раньше, чем в стране. Необходимо дать выход пролетарским тенденциям, надо дать легальную оппозицию».

Наивный! Даже сейчас, после откровенного гонения на инакомыслящих, он, похоже, так и не понял, с кем имел дело...

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

После пленума Троцкий отправился отдыхать на Северный Кавказ, где, как он писал Радеку, «понемногу писал, принимал гостей и стрелял перепелов». Он забыл только указать, что гостями его были либо откровенные оппозиционеры, либо сочувствовавшие им. Впрочем, Сталин и не нуждался в его откровениях, он и без него прекрасно знал, с кем встречался Лев Давидович. А потому даже и не сомневался в том, что уже очень скоро последует продолжение.

Уже 30 августа 1926 года генсек получил «Обращение в ЦК» Троцкого и Зиновьева, в котором они уверяли его членов в том, что «верхушка сталинской фракции» намеревалась «обеспечить безусловный перевес Сталина над Томским, Рыковым, Бухариным». Расчет был прост: запугать перечисленных товарищей и с их помощью добиться раскола среди своих победителей. Ставка была сделана на рядовых партийцев, и оппозиционеры всеми возможными способами распространяли свои призывы и обращения.