Просто вдвоем - Веббер Таммара - Страница 68

Мы с Жаклин сидели бок о бок на полу ее комнаты, прислонившись спинами к кровати.

– В этом виноват футбол. – Я состроил озадаченное лицо, представив себе ее в футбольной форме. Она рассмеялась. – Один из контрабасистов нашего школьного оркестра гонял по полю и сломал себе ключицу. Руководительница попросила кого-нибудь из скрипачей освоить контрабас. Я согласилась. Отчасти чтобы позлить маму.

– У вас с ней не очень хорошие отношения?

Жаклин вздохнула:

– Если честно, я только что рассказала ей… про Бака. Обычно она никогда не плачет, а тут заплакала. Захотела приехать. – Между бровей нарисовалась морщинка. – Я сказала ей, что у меня уже все хорошо, что я сильная. По-моему, так и есть. – Жаклин откинула голову на кровать, повернув лицо ко мне. – Этим я обязана Эрин. И тебе.

Мне показалось, что она поблагодарила меня не как «плохого парня».

Я дотронулся до полей воображаемой шляпы:

– Всегда рад услужить, мэм.

Она улыбнулась:

– Мама записала меня к своему психологу. Сначала я согласилась, только чтобы дать ей возможность что-то для меня сделать, чем-то помочь. А потом подумала: «Наверное, это действительно поможет. Мне нужно поговорить с кем-нибудь о случившемся. С тем, кто поможет это преодолеть».

Наши лица были в нескольких дюймах друг от друга. Я мог поклясться, что сейчас она грустила из-за меня. Может быть, из-за того, что у меня не было матери.

– Это здорово, что мама тебя поддержала.

Мне не хотелось, чтобы вечер продолжался в таком духе, у нас осталось совсем мало времени.

– А ты? Как ты решил стать инженером? Ты ведь мог, например, поступить на факультет изобразительных искусств?

Я пожал плечами:

– Рисовать я могу когда угодно. Это меня успокаивает. Всегда успокаивало. Но я хочу заниматься этим только для себя. И у меня ограниченные интересы: я никогда не увлекался ни живописью, ни скульптурой, ни чем-нибудь еще. Что касается инженерного дела, тот тут мне, наоборот, было трудно себя ограничить. Хотелось пробовать все.

Жаклин улыбнулась:

– Но ты ведь все-таки сделал выбор?

– За меня решили мои навыки и случай. Сам я никогда не думал, что буду заниматься медицинскими технологиями. Хотел разрабатывать машины или всякие футуристические штуковины типа судов на воздушной подушке. Но доктор Азиз пригласил меня поучаствовать в своем проекте. Это был хороший шанс, и я им воспользовался.

Я отыскал в айподе плей-лист, который собирался дать послушать Жаклин, и протянул ей наушники. Неудивительно, что она оказалась самым восприимчивым к музыке человеком из всех, кого я знал. Она слушала, смотрела на меня, и в ее глазах мелькали самые разные оттенки чувств. Я наклонился, поцеловал ее, а после взял на руки и уложил на кровать. Сам растянулся рядом, положив одну руку ей под голову, а другую на живот.

Когда я потянулся пальцем к ее уху, она вытащила один наушник и подала его мне. Я включил песню, которую в первый раз услышал перед тем, как нанести на свое тело последнюю татуировку – четыре строчки. Их моя мама-художница посвятила рассудительному мужчине, который ее любил. Песня напомнила мне о мамином стихотворении, и в первые же каникулы я отыскал его в старой тетради на отцовском чердаке. Это было два года назад. Арианна взяла выписанные мною строки и, как на холст, перенесла их на мою кожу.

Мы потянулись друг к другу. Целуя Жаклин, я нырнул пальцами ей под кофточку, но тут выяснилось, что Эрин могла вернуться в любой момент: она должна была уже уехать домой, но задержалась из-за бывшего парня, который пытался отвоевать ее доверие.

– Из-за чего они расстались? – спросил я, поднося ладонь к груди Жаклин и пытаясь угадать, где расстегивался ее сегодняшний лифчик: спереди или сзади.

– Из-за меня, – ответила она, и я замер. – Да нет, просто Чез был лучшим другом… Бака.

Жаклин подобралась, произнеся это имя, и я привлек ее к себе.

Мы сообща считали, что этот урод уехал из кампуса – вероятно, навсегда. Подозреваю, что тут не обошлось без вмешательства Хеллера. Чарльз знал кого-то в дисциплинарном комитете и наверняка использовал свои связи, чтобы после каникул Бак не вернулся.

– Я говорила, что однажды столкнулась с ним на лестнице? – проговорила Жаклин.

Ее напряжение моментально передалось мне.

– Нет.

Она, сглотнув, начала рассказывать:

– С месяц назад я решила кое-что постирать, но в нашей прачечной было полно народу. Тогда я спустилась на этаж ниже, чтобы посмотреть, есть ли там свободные машины. – Она говорила так тихо, что стоило мне чуть отстраниться, как я переставал ее слышать. – Когда я шла обратно, Бак поймал меня на лестнице. Грозился… – Не договорив, она с трудом сглотнула очередной ком. Я и так все понял. – Тогда я сказала: «Пошли ко мне в комнату». Решила заманить его в холл, где есть люди, и там при всех сказать, чтобы убирался. Ему пришлось бы уйти. – (Я понимал, что слишком крепко сжимал Жаклин в руках, но мои мышцы одеревенели, и я не мог их расслабить.) – В холле было пять человек. Я сказала: «Уходи!» А он взял и выставил все так, будто я уже занималась с ним этим на лестнице. Судя по лицам тех, кто нас слышал… и по сплетням, которые потом поползли… ему поверили.

Баку не удалось пробраться в эту комнату, но он хватал Жаклин своими лапами. И напугал ее. Опять.

Я почувствовал, как во мне наросли ярость и бессилие. Я не знал, что с этим делать. Мне не хотелось пугать Жаклин, не хотелось делать ей больно, но я должен был чем-то погасить гнев, который закипал во мне, грозя хлынуть через край.

Я толкнул ее на спину и поцеловал, протиснув колено между ее ног. Я почувствовал, что она сопротивляется, и мой мозг завопил: «Какого хрена ты творишь!» Но когда я попытался отпрянуть, освободившиеся руки Жаклин впились мне в волосы. Она разомкнула губы, привлекла меня к себе и поцеловала с той же силой.

Мое дыхание сбилось. Я весь дрожал, не понимая, что со мной: должен ли так чувствовать себя мужчина, когда любит женщину, или я не в состоянии любить по-человечески? Происходившее казалось мне сумасшествием. Меня охватила какая-то неутолимая жажда, в душе разрасталась черная дыра. В руках Жаклин я распадался на части, рассыпался в ничто.

Я должен был остановиться и прекратить происходившее. Я уже дал ей все, чего она от меня хотела, и теперь лежал у нее в ногах, как пыль. Неужели она не видела? Я не мог больше играть в эту игру. Я должен был спасти то немногое, что от меня еще осталось.

Но мне хотелось раздеть ее и в последний раз овладеть ею. Раздвинуть ей ноги и заставить дрожать подо мной, выкрикивая мое имя. Мне хотелось еще на одну ночь представить себе, что я мог принадлежать ей, а она мне. Я накрыл ее своим телом и поцеловал, зная, что этому не бывать. С минуты на минуту вернется Эрин. Пожалуй, так даже лучше. Все равно пустая ниша, которую я мечтал отдать Жаклин, никогда и ничем не заполнится.

Наши движения замедлились. Мы легли рядом, плечом к плечу, и я стал обдумывать слова, которые произнесу, уходя со сцены.

Жаклин стала расспрашивать о Хеллерах и о моих родителях. Я ей отвечал. Вдруг она проговорила:

– Твоя мама была красивая?

– Жаклин…

В этот момент Эрин вставила ключ в замочную скважину. Как только она вошла, мы оба поднялись с кровати. Эрин попыталась изобразить, будто ей срочно понадобилось что-то постирать, но я сказал:

– Я уже собирался уходить.

И начал зашнуровывать свои грубые черные ботинки, жалея, что не надел обувь, в которую можно было одним движением засунуть ноги и быстро уйти.

– До завтра? – спросила Жаклин.

Она стояла в дверном проеме, обхватив себя руками. Я застегнул куртку и ответил:

– Каникулы начались. Мне кажется, нам лучше использовать это время, чтобы побыть врозь.