Мегрэ забавляется - Сименон Жорж - Страница 23

Затем утверждал, будто она никогда не посещала его квартиру на улице Сен-Пер.

— Пусть он сам все это и разматывает! — вдруг проворчал вслух Мегрэ, подавая гарсону знак принести еще пива.

— Ты говоришь о Жанвье?

Он действительно в этот момент думал о Жанвье. Его раздражало, что сам он бродит в темноте, в то время как у людей на набережной Орфевр на руках карты, позволяющие быстро во всем разобраться.

— По-твоему, он недостаточно хорошо ведет дело?

— Напротив, он все делает прекрасно. Не его вина, что Комельо, ни с чем не считаясь, захотел арестовать Негреля.

— Ты полагаешь, он невиновен?

— Понятия не имею. Но в любом случае это ошибка — отдать его под арест до получения дополнительных сведений. Особенно теперь, когда мэтр Шапюи начнет игру.

Недаром он отправился в Конкарно.

— На что же он надеется?

— Доказать, что у доктора Жава были весомые причины избавиться от жены.

— А разве это не так?

— Так, конечно, но и у его клиента их не меньше.

— Ты уверен, что не хочешь сходить на работу?

— Нет. Тем более что в моем кабинете расположился Жанвье. Хорошо еще, что он курит только сигареты, а то с него сталось бы воспользоваться моими трубками.

От этой мысли он испытал облегчение и посмеялся над собой.

— Не бойся, я не ревную к этому бравому Жанвье.

Просто немного неспокойно на душе. Ладно, пошли!..

— Куда?

— Мне все равно. Пройдемся по набережным, если хочешь, со стороны Берси.

При этом мадам Мегрэ, которая подумала о своих ногах, подавила вздох.

Глава 7

Маленький бар на набережной Шаратон

Мегрэ наконец нашел скамейку, где просидел полчаса, не испытывая никакого желания ее покидать. Жена рядом с ним до сих пор не могла прийти в себя от изумления, видя его столь умиротворенным, и время от времени бросала в его сторону удивленные взгляды, ожидая, что вот-вот он вскочит со словами: «Пошли!»

В эти послеполуденные часы деревья на набережной Берси отбрасывали столь же мягкие и бестрепетные тени, как и в тихих аллеях какого-нибудь провинциального городишка. Скамья, Бог весть почему, была повернута спинкой к Сене, и перед глазами четы Мегрэ вырисовывалась картина старинного, заботливо охраняемого города, не с обычными, а с винными складами, на вывесках которых мелькали знакомые названия, обычно встречающиеся на бутылочных этикетках или же — но более крупными буквами — обозначались под крышами придорожных ферм.

Здесь, как в самом заправском городке, были улочки, переулки, площади и проспекты, а вместо машин — бочки всех мыслимых калибров.

— Знаешь, как мы на полицейском жаргоне называем пьяницу, которого подбирают в общественных местах?

— Ты мне как-то говорил, но я забыла.

— Берси. Например, спрашивают полицейского на велосипеде, спокойно ли прошло ночное патрулирование, и, если не было происшествий всего сектора, он отвечает: «Да так, мелочевка. Всего трое берси».

Неожиданно комиссар посмотрел на жену с легкой улыбкой.

— Ты не находишь, что я поглупел?

Мадам Мегрэ сделала вид, что не поняла его, хотя прекрасно уразумела, на что он намекает, и, изобразив на лице невинное выражение, спросила:

— Почему?

— Я в отпуске. Пардон согласился, чтобы я оставался в Париже, но при условии, что перестану волноваться и буду только отдыхать. Так что люди могут преспокойно убивать друг друга — меня, это не касается.

— Ну а ты портишь себе кровь из-за этого дела, — закончила она за него.

— Вовсе нет. Признаться, временами меня забавляет эта игра в детектива-любителя. Ты ведь видела на ярмарке солдат, которые развлекаются, паля в тире из мел кашек по глиняным трубкам. Случалось, что иногда в тот же самый день их заставляли стрелять на учениях из настоящих ружей и они при этом ворчали. Понимаешь, что я хочу сказать? — Мегрэ редко изливал душу, и откровения свидетельствовали, что он расслабился. — Понимаешь, поначалу эта история меня заинтриговала, впрочем, и сейчас интересует не меньше. К несчастью, наступает момент, когда я не могу не поставить себя на место других людей.

Она, конечно, тут же подумала о Жаве и Негреле, но почему-то спросила:

— И на чье же?

Смеясь, он ответил:

— Может быть, на место жертвы. Впрочем, пусть всю ответственность несет Жанвье, мы же не будем больше думать об этом.

Слово свое комиссар держал довольно долго. Поднявшись со скамьи, он повел мадам Мегрэ не к бульвару Ришар-Ленуар, а к набережной Шаратон, где Париж как-то сразу обретает вид предместья. Он всегда любил широкие набережные, где шла разгрузка и погрузка барж, где все было забито бочками и всевозможными прочими грузами, где между новыми строениями притулились сероватые пакгаузы, напоминавшие о былом Париже.

— Я вот задумываюсь, почему нам никогда не приходило в голову подыскать квартиру на какой-нибудь набережной?

Из своего окна он тогда мог бы видеть баржи, по-братски пристыкованные друг к другу, морские форменки и белоголовых детишек, сохнущее на веревках белье.

— Вон видишь тот домик, что сейчас сносят? Там жил некий молодой человек, который, придя однажды с мамашей ко мне в кабинет, стянул одну из моих трубок.

Впрочем, в Париже оставалось мало мест, которые не вызвали бы в его памяти какое-нибудь более или менее серьезное расследование, более или менее громкое дело.

Мадам Мегрэ знала о них в основном по слухам.

— А не здесь ли ты провел три дня и три ночи, не знаю уж в каком ресторанчике, когда обнаружили неизвестного, убитого на площади Конкорд? — спросила она.

— Чуть-чуть подальше. Ресторан этот перестроили в гараж. Вон там, где сейчас две бензоколонки.

В другой раз ему пришлось пройти по набережным от шлюза Шаратон до острова Сен-Луи по пятам за владельцем буксиров, которого он в конце концов упрятал в тюрьму.

— Тебе не хочется пить?

Мадам Мегрэ никогда не мучила жажда, но она всегда с готовностью следовала за мужем, если у него возникало желание освежиться.

— В том баре, что на углу, я тоже сидел в засаде, часами поджидая кое-кого. Туда они и зашли. Террасы в этом баре не было, а внутри не оказалось никого, кроме худенькой белокурой женщины, которая, сидя за стойкой, вязала и слушала радио.

Мегрэ заказал аперитив для себя и фруктовый сок для жены. Пока они усаживались за столик, хозяйка разглядывала их, морща лоб.

Она явно сомневалась, что узнала его. Более трех лет он не заходил в этот бар, крашенные в желтый цвет стены которого украшали рекламные плакаты, как это принято в загородных кафе и гостиницах. Из кухни тянуло запахом готовящегося рагу. Картину довершал мурлыкающий в кресле с плетеным сиденьем рыжий кот.

— Вам с простой водой или с содовой?

— С содовой, пожалуйста.

Женщина все еще была заинтригована и словно пыталась примерить какое-то имя к его лицу. Обслужив Мегрэ, она склонилась над лежавшей на стойке газетой, некоторое время колебалась, но затем, взяв ее, вновь подошла к столику и, несколько смутившись, обратилась к комиссару.

— Это не о вас? — спросила она, указывая пальцем на рубрику: «В последний час». Газета была та же, что и лежавшая у Мегрэ в кармане, только более поздний выпуск.

Крупный заголовок вопрошал:

«ПОЗОВУТ ЛИ НА ПОМОЩЬ МЕГРЭ?»

Мегрэ невольно нахмурился, а жена, заглядывая через плечо, принялась читать одновременно с ним.

«Мы обратились к нашему корреспонденту в Сабль-д'Олонн с просьбой зайти в отель „Черные скалы“, где, как полагают, проводит отпуск комиссар Мегрэ. Нам было бы очень приятно сообщить читателям мнение знаменитого комиссара об одном из самых запутанных дел из тех, с которыми уголовная полиция столкнулась за последние десять лет. Однако владелец отеля „Черные скалы“ был в замешательстве.

— Комиссар вышел, — сначала сказал он.

— И когда вернется?

— Может быть, вообще не придет сегодня.

— Его жена в отеле?