Спасти Москву - Ремер Михаил - Страница 40

– А толку-то? – оживленно поинтересовался Тверд, но Булыцкий, задумавшись о своем, как-то и не обратил внимания.

– Толку? Ну если муж в доспехах ладных, то немного. Задержит лишь, и то слава Богу. А вот если в легких охотничьих, то – беда. Особенно если не одна нить такая, а несколько протянуты.

– Ну так и что? Разбросать их по земле? Ну и будет валяться. Толк какой?

– А чего разбрасывать? Ты столбцы вбей, да натяни нити-то! Тебе-то чего?! Что за печаль?!

– Да какая печаль-то? – собеседник поспешил нацепить равнодушное выражение лица. – Оно иной раз уж слишком ты вещи чудные говариваешь. Вот оно и получается, что не всегда и сразуметь можно.

– Ну, сейчас уразумел?

– Сейчас – да.

– А на что тебе?

– Так от лихих штука ладная, – спокойно отвечал Тверд. – Я такую теперь буду мастерить.

– А кузнец твой чего молчит как рыба?

– Так немой!

– А приволок зачем тогда его?

– Ну приволок, – развел тот руками, видимо, не ожидавши такого вопроса. – Ладить-то змею эту ему, а не мне. – А после этого снова исчезли товарищи его. И только и видывал он их разве что по утрам да по вечерам, ну и в день отъезда. Явились оба в ноги поклониться Сергию и спутнику его да благословение получить.

Обратно ехали гружеными. Дары княжьи да приобретения Николая Сергеевича: мешки с шерстью, слюда, инструмент. Наверху громоздилась неуклюжая коробка теплицы, за которой, как за дитем, приглядывал пенсионер.

Уже там, в пути, разглядывая окрестные пейзажи да за свечкой поглядывая, Булыцкий все-таки решил для себя: валенки – после боя с Тохтамышем; все одно даже если сейчас их сделать, никто не оценит. Не по сезону. А вот то, без чего совсем беда, – стекло. Без него и парник не парник, и рассаду не уберечь от холодов весенних. А пузырь бычий, да тьфу он, а не защита. Да и свечек с углями не напасешься, все чтобы всходы каждый раз согревать. Да и летом-то как? Не угадаешь. А со свечами еще, чего доброго, и вправду спалишь монастырь Троицкий. Надежда на слюду была, конечно, но слабая. Ясно уже было, что производство стекла осваивать придется, да вот только беда: технология ну совсем неведома была пришельцу. И так, и сяк вспоминал тот, собирая осколки полученных когда-то знаний по химии да физике. Вон, даже «Таинственный остров», там инженер производство наладил из песка пляжного вроде. Так у него вроде и песок не простой был. Но только все это без толку. Эта головоломка ну никак не хотела складываться воедино! Ну хоть ты тресни! За думками этими невеселыми и прошла дорога вся их от Москвы до самого Троицкого монастыря, где, встреченные всей братией, оба – и Николай Сергеевич, и Сергий – вернулись к делам своим. Старец – к молитвам, пришелец – к ожиданиям воевод да к головоломкам своим – что да как еще сладить бы!

Шестая часть

Дни потянулись медленно. Едва-едва. Время словно нехотя перекатывалось от утреннего молебна к занятиям по грамоте. Затем – обедня и следующие за ней уроки по арифметике да геометрии, где монахи с Сергиева благословения осваивали непривычные им арабские цифры да фигуры строили.

Вообще-то внедрение арабских цифр чуть с самого начала не запнулось о стену непонимания со стороны святого отца, тем более что пришелец имел неосторожность проговориться об их источнике.

– Не позволю! – гневно ударил посохом тот. – В обители православной науки лукавые! Сразу бы сказал, так я бы и Тимохе не позволил! А то и сам грешен, и других в блуд тянешь!

– Да какая беда-то? – без сил развел руками пенсионер.

– Да в том и беда, что в православном месте и науки Богу угодные давались! Тимохе вон грехов теперь полжизни отмаливать, что знаний неверных вкусил!

– А арифметика чем тебе не угодила, отче? Оно все одно; что здесь, что еще где: один да один – два будет! И чем огород городить, так проще сразу систему понятную использовать! Ты у Тимохи-то поспрошай, как ему проще: на пальцах да камешках подсчеты вести или по цифрам, тебе неугодным?

– Ты мне Бога-то не гневи, да меня в грех не вгоняй! Что не от веры чистой, то от лукавого.

– Да нет здесь ничего от лукавого! И от Бога нет! Что буквы, звук у каждой свой, и все тут!

– Тем более негоже! Раз не от Бога, так и не надо оно православным!

– А вот латиняне ох как быстро их примут! И по миру всему разнесут как свое! И по звездам пути рассчитывать начнут шибко, ибо цифры простые приняли в расчет!

– Ты мне латинянами не тычь! А то, я смотрю, чуть что, так все о них!

– Конечно, о них! А о ком еще?! Вон и Литовское вскоре княжество подастся к ним – и Царьград не указ будет. Да тем более что и век Царьграда уж скоро закончится. Оно, как солнце старое, на исходе уже. Вот-вот закатится навсегда: османы к рукам приберут да жемчужиной своей переладят. Так вместо того, чтобы уже сейчас все лучшее собирать да с латинянами за первенство тягаться, ты о науках рассуждаешь: что угодно Богу, а что – нет.

– А ты смуту-то не разводи, – разгневался Сергий. – Мало того что беды находишь вечно, так еще и язык ох как длинен!

– Да что же мне еще сделать-то, чтобы поверил ты мне? – уже без сил опустил руки тот.

– Ты, чужеродец, наказ мой хорошенько запомни, – негромко начал схимник. – Ты, ежели вещи и глаголешь такие, да так, чтобы, кроме меня, и не слыхивал никто. Или тебе с Тимохой наука попусту прошла? Сам же говорил: люд серый. Кто не так поймет да не то услышит, так вот тебе и смута! Ты о Тохтамыше помалкивай; кому надобно было, тебя услышали, а кому не надобно, так пусть и дальше не ведают ничего.

– Спасибо тебе, отче, – растерявшись от такого поворота, опешил пришелец.

– Ольгердовичи, – все так же негромко продолжал Сергий, – меж огнями давно уже маются. Им что так, что эдак: своего не упустят!

– И правильно, что не упустят, – так же устало отвечал ему Булыцкий. – Смотри вон на диковины мои. Так ты думаешь, на Руси они сделаны все? Ан нет. К тому придем, что своего и не будет ничего, хоть и полмира до этого кормили. Не срам, что ли? Да я тебе вот чего скажу: срам.

– Ты Бога-то побойся, – всполошился его собеседник, – мелешь-то чего?

– Того, что по наукам обойдут Русь. Вот и получится, что хоть и центр православия, а все одно: тылы слабы. Да от чего все? Да от того, что науки важные начинаем делить на угодные да неугодные. Вон цифры и то не можем принять. Арабские же! А как ты мешки посчитаешь так, чтобы понятно было и смерду, и князю? Да по пальцам, а как еще-то? А пальцев десять. И цифр десять арабских. Так что теперь, пальцы рубить?

– Верно, хоть и чудно, – кивнул в знак согласия тот.

– Так ты из этих десяти сколько угодно сложишь, и городить не надо будет ничего. Вон Тимоха наловчился как! Что тебе угодно посчитает.

– Тьфу на тебя, окаянный, – развернулся Сергий и раздраженно пошагал прочь. Впрочем, Булыцкий знал, где искать его, и сам бросился в молельню, желая опередить собеседника. Там, пристроившись у стены, принялся с видом скорбным молитвы читать да за дверью поглядывать. Долго ждать не пришлось, уже через несколько минут сюда же зашел и Сергий. Сделав вид, что не заметил гостя, он, закрыв глаза, принялся начитывать молитвы. Долго читал. Так, что Булыцкий уже и подумывать начал о том, чтобы выйти прочь, да все держался; цифры во что бы то ни стало внедрить решил, а без благословения Сергия ну никак этого нельзя сделать было. Вот и оставалось, что крепиться. Выйти – проиграть означало.

– О чем молишься, чужеродец?

– О терпении.

– Поумнел, я гляжу.

– Может, и так. А может, слова ищу, чтобы убедить тебя.

– Не ищи, а собирай народ да начинай растолковывать, что да к чему.

– Благословляешь, значит?

– Благословляю.

– Хвалу Богу возношу, что терпение мое вознаграждено!

– По вопросу каждому к Господу обращаться – умаешь того вскоре, – проворчал в ответ Сергий. – Как там говорено: на Бога надейся, да сам не плошай. Да и Тимоха рад и обиды на тебя не держит.