Голливудские триллеры. Детективная трилогия - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 159

– Нет, не все. Понимаешь, я чувствую, что если мистер Электрико наставил меня на праведный путь – то и я должен сделать то же самое. Во мне до сих пор сидит его сила, его электричество – как оберег. И сейчас у меня есть выбор: потратить его на себя – или отдать для ее спасения…

– Старик, ты бредишь!

– Это не бред – озарение. По-другому жить я не умею. Когда я женился, друзья говорили Мэгги, что я – пассажир из ниоткуда в никуда. Я ей тогда сказал: «Я – пассажир на Луну и на Марс, хочешь со мной?» И она ответила: хочу. И все было ведь не так уж и плохо, правда? Так почему бы по дороге к «благослови меня, святой отец»[402] и счастливому закату дней не отыскать в своем сердце местечко и для Раттиган? И не взять ее с собой…

Крамли сидел с остановившимся взглядом.

– Ты все это сейчас серьезно говоришь?

Он протянул руку и потрогал щеки у меня под глазами, потом лизнул пальцы.

– Ну, вот опять, – пробурчал он. – Соленая водичка. Твоя жена говорит, что ты плачешь даже над записными книжками… – добавил он.

– А как же, ведь в них полно людей, которые уже давно на кладбище… Знаешь что – если я сейчас сдамся, я себе этого не прощу. И тебя не прощу, если ты меня уговоришь сдаться.

Некоторое время Крамли сидел молча, а потом вылез из машины.

– Подожди меня, – сказал он, пряча взгляд. – Пойду отолью.

Глава 42

Вернулся он не скоро.

– Умеешь же ты вынести человеку мозг… – сказал он, залезая в свой драндулет.

– Да ладно, всего лишь легкое сотрясение.

Крамли скорчил мне рожу.

– Чудо ты в перьях.

– Сам такой.

Мы медленно поехали вдоль берега к дому Раттиган. Я сидел и молчал.

– Что на этот раз? – спросил Крамли.

– Я думаю, почему все так… – сказал я. – Констанция… Женщина-молния. Женщина, которая смеется и ходит по проволоке под куполом… Актриса, которая играет морских котиков. И она же – дьявол во плоти, самая злобная тварь в переполненном ковчеге жизни…

– Спроси об этом Александра Великого, – отозвался Крамли, – или гунна Аттилу, который любил собак. Или Гитлера. Не забудь еще Сталина, Ленина, Муссолини, Мао, весь их чертов Анвильский хор. Роммеля[403], который был прекрасным семьянином. Может ли один и тот же человек ласкать кошек и резать человеческие глотки? Жарить пирожки и поджаривать людей? А как мы умудряемся любить Ричарда Третьего, зная, что он топил младенцев в бочках с вином? Почему у нас Аль Капоне[404] – звезда экрана? Бог не даст тебе ответа.

– Да я его и не спрошу. Он же нас отпустил. Снял с нас узду: паситесь сами по себе. Не помнишь, кто это сказал: «Виски сделало то, что было не под силу Мильтону[405], чтобы оправдать действия Бога по отношению к Человеку»[406]. Я бы продолжил: «А Фрейд жалеет розги и портит детей, чтобы оправдать действия Человека по отношению к Богу».

Крамли фыркнул:

– Да у этого Фрейда в башке тараканов было как в тыкве семечек… Я лично всегда считал, что каждый прыщавый придурок должен получать по зубам.

– Мой отец ни разу в жизни не дал мне по зубам.

– Да кому ты нужен? Ты же, как рождественский кекс, который зачерствел, потому что никто его не ест.

– Скажи, Констанция – красивая?

– По-моему, ты принимаешь за красоту просто… задор. Помню, за границей меня этим сильно озадачили француженки. Они же там просто из кожи вон лезут, чтобы продемонстрировать, как в них бурлит жизнь: и глазки строят, и ручкой машут, чуть ли не пританцовывают на ходу… Констанция – такая же. Если она не будет держать себя в режиме полной мощности, а еще лучше – на грани короткого замыкания, то она сразу превратится в…

– Страшилу? Нет!

– Дай-ка! – Он сорвал у меня с носа очки и посмотрел сквозь них. – Так и есть – розовые! Что ты видишь, когда ты без них?

– Да на что тут смотреть?

– Действительно. На что тут смотреть!

– Другое дело – Париж весной. Париж под дождем. Париж в канун Нового года…

– Ты там был?

– В кино видел. Париж. Отдай.

– Пусть полежат у меня – до тех пор, пока слепой Генри не обучит тебя вальсировать. – Крамли засунул очки себе в карман.

Подъехав к фасаду беломраморного дворца, мы увидели две темные фигуры, сидящие у бассейна со стороны моря. Под зонтиком, который отлично защищал их от луны.

Мы с Крамли вскарабкались на дюну и присоединились к слепому Генри и злобному Фрицу Вонгу. Стоит ли говорить, что перед ними стоял поднос с мартини.

– Я знал, – сказал Генри, – что после ливневого стока вам потребуется новый приток сил. Берите. Пейте.

Мы взяли. Выпили.

Потом Фриц обмакнул свой монокуляр в водку, вставил на место и произнес: «Так-то будет лучше!» – И немедленно выпил.

Глава 43

Я расставлял вокруг бассейна складные стулья.

Некоторое время Крамли исподлобья наблюдал за мной, после чего произнес:

– А теперь – финал детективной истории Агаты Кристи! Пуаро устраивает у бассейна сходку всех подозреваемых. Я угадал?

– В самую точку.

– Поясни.

Я пояснил.

– Этот стул – для коллекционера старых газет с Маунт-Лоу.

– Он что – будет давать показания заочно?

– Да, заочно. Следующий стул – для Царицы Калифии, давно почившей вместе со своей хиромантией и френологическими шишками[407].

Я шел вдоль бассейна.

– Третий стул – отец Раттиган. Четвертый – киномеханик с горных вершин Китайского театра Граумана. Пятый – Дж. У. Брэдфорд, он же – Таллулла, он же – Гарбо, Свенсон и Кольбер. Шестой – профессор Квикли, он же – Скрудж, он же – Николас Никльби[408], он же – Ричард Третий. Седьмой стул – я. Восьмой – Констанция…

– Погоди-ка…

Крамли встал и прикрепил мне на рубашку свой полицейский значок.

– Мы тоже хотим, – сказал Фриц, – послушать очередную залепуху от Нэнси Дрю[409].

– Схорони-ка подальше свой монокуляр, – сказал Крамли.

Фриц схоронил.

– Ну что, стажер, начинаем?

Новоиспеченный стажер подошел к стульям.

– Итак, я – Раттиган, – сказал Крамли, – бегу под дождем с двумя Книгами мертвых. Кто-то уже умер, кто-то – вот-вот умрет…

Я выложил книжки на стеклянную столешницу и продолжил:

– На данный момент нам всем известно, что одну из книжек с покойниками послал в припадке ностальгического безумия Квикли. Он хотел напугать Констанцию – и ему это удалось. Далее… Констанция пускается в бегство от прошлого, от воспоминаний о своей стремительной, бурной и никчемной жизни.

– Метко подмечено… – вставил Крамли.

Я замолчал.

– Извини, – сказал Крамли.

Я взял в руки записную книжку Констанции с ее личным списком телефонов.

– А что, если Констанция испытала слишком сильное потрясение от своей старой Книги мертвых? Слишком близко к сердцу приняла свое прошлое, в котором уже так много утрат и потерь? И не нашла ничего лучшего, чем просто покончить с ним… Например, уничтожить его, а вернее – его свидетелей, одного за другим? Что, если она сама пометила красным все фамилии, а потом просто забыла?

– Если бы да кабы… – сказал Крамли.

– Ладно уж, дадим идиоту выразить свой восторг[410]…– Фриц Вонг вставил в глаз монокуляр и всем телом подался вперед. – По-моему, завязка отличная: Раттигангстер решает убить, покалечить или как минимум – напугать свое собственное прошлое, ja?[411] – глубоким тевтонским голосом сказал он.