Здесь птицы не поют (СИ) - Бондарь Дмитрий Владимирович - Страница 57

«02 августа. Завтра пойдет первая команда. Если все пойдет удачно, следом отправятся люди ппк А и м — ра Зв. Мне снятся кошмары, но никто, кажется, моих страхов не разделяет. Савельев в Москве с обоими немцами.»

«… бря. Свершилось. Они там!»

Дядя Вася, о котором Рогозин уже успел позабыть, вдруг захрипел, выгнулся дугой, разбив затылок о стену. Брызнувшая кровь попала на руку Виктору, но сразу скатилась крупными каплями вниз — как будто кожа Рогозина была пропитана чем‑то водоотталкивающим. Рогозин прихватил старика за голову и тотчас в его запястья впились две тощие руки дяди Васи, теперь похожие на изломанные ветки с отросшими когтями. Дернувшейся ногой старик разбил фонарь — зазвенело стекло и стало темно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Теперь только гешины часы RADO блестели в черноте светящимися цифрами.

— Кончаюсь я, — едва слышно прохрипел дядя Вася. — Все, отмучился…

Рогозин хотел вежливо что‑то возразить, но язык почему‑то не повернулся.

— Ключи в Батагай отдай. Припорову Артему, найди его, — попросил старик. — И уходи отсюда. Может хоть ты…

Он замолчал, и Рогозин заспешил:

— Я журнал нашел на столе. Там…

И снова тонкие сухие пальцы попытались сжать рогозинское запястье, но в этот раз сил уже не осталось.

— Нет, — пересохшими губами прошептал умирающий старик, — не было там… журналов. Кишки, требуха на столах. И ничего больше. Обещай…

Он замолчал и Виктор понял, что остался в подземелье один. Что он должен был пообещать дяде Васе — так и осталось загадкой. Наверное, Рогозину следовало теперь соблюсти какую‑нибудь очередную инструкцию, к которым так трепетно относился старый служака? Но все инструкции, которым он так долго служил, умерли вместе с ним.

Журнал, записи в котором стали откровением для Рогозина, вдруг показался глупым и ненастоящим: кто бы позволил на режимном объекте вести такой дневник? Виктор бывал однажды на обычном питерском «почтовом ящике», видел, как трепетно тамошние секретчики относятся к хранимым тайнам. За любую оброненную промокашку доставалось всем — от главного инженера до технички и грузчика. А здесь, на абсолютно секретном объекте, порядки должны были быть по — настоящему церберовские и каждый попавший сюда листок бумаги должен был быть пронумерован, учтен и либо сдан в архив, либо утилизирован на глазах важной комиссии.

Но все же он был — килограммовый пыльный неудобный гроссбух, в котором содержались страшные тайны лаборатории, и откуда он взялся было непонятно. Он теперь просто еще одна загадка из длинной череды подобных, которыми были буквально напичканы эти места, и ответ на которую не очень много добавит к общему пониманию.

Виктор бросил журнал в сидор, потер затекшую ногу, и от этого движения сухое тело дяди Васи сползло по стене, завалилось набок.

Рогозин уже привык к смертям, окружавшим его в последние дни, поэтому горевал недолго. Посидел минут десять возле тела дяди Васи, хотел приложиться к канистре — помянуть, но едва поднес горлышко к губам, как почувствовал накатывающий приступ тошноты.

— Простите, дядь Вась, — вслух произнес Рогозин и отставил канистру. — Я, мы… злились на вас за то что вы дали нам надежду, но не смогли соответствовать нашим ожиданиям. Простите. Это не ваша вина.

Еще несколько минут ушло на сборы: обыск вещей умершего хранителя подземелья в полной темноте, наощупь, укладка покойника — Виктору почему‑то подумалось, что его следует положить в такую же позу, в какой лежат мертвецы в гробах. Зачем и почему — он не знал, но в тот момент это действие показалось важным.

Через полчаса Рогозин выглянул наружу, но за дверью стеной стоял дождь. Он пузырился на дорожном гравии, стекал между камушков в реку, превращая ту во взбесившийся поток.

Виктор, уставший от темноты, уставший бояться и ждать смерти, сел в полуоткрытом проеме, достал из рюкзака пачку сигарет и по примеру Юрика зажал одну сигарету между губой и носом, вдыхая через тонкую бумагу чуть сыроватый аромат табака. Никогда в жизни ему не хотелось курить, не хотелось и сейчас, но эта сигарета стала для него в этот момент символом его прошлой жизни, к которой, он это знал, вернуться уже не удастся, даже если получится выбраться отсюда.

Шумел дождь, почти такой же как в родном Питере — мощный, громкий, свежий. Воздух напитывался влагой, гремела водою река, все было спокойно и привычно. И казалось, что нет рядом никакого Савельева с его монстрами, нет мертвецов, нет наполненного кровью склепа и нет никаких страхов.

Рогозин не заметил как уснул.

Сон впервые за последние дни был крепким и непрерывным, так что когда Рогозин снова открыл глаза, он почувствовал себя отдохнувшим.

Гроза ушла, вечерело. Мокрые камни блестели в косых солнечных лучах, рассыпали тысячи бликов во все стороны. Было красиво и спокойно. Над рекой висела бледная радуга.

Виктор встал, размялся немного, попрыгал, возвращая телу подвижность. Затем, плотно закрыв за собой каменную дверь, пошел к старой пристани, рассчитывая на дядь Васиной лодке добраться до деревни, названия которой он так и не смог запомнить.

Но лодки у разрушенного причала уже не было — только обрывок веревки свисал с коряги.

Рогозин осмотрел его и решил, что веревка просто перетерлась о камни, а лодку утащила река.

Теперь предстояло пройти по размокшей тайге не одну сотню километров вдоль извилистого берега петляющей реки. Но в этот раз Рогозин был уверен, что дойти сможет — в рюкзаке на спине было достаточно провизии, в руках верный карамультук, а в карманах еще три десятка патронов. Для житья в этих краях — маловато, но чтобы выбраться к людям вполне достаточно.

Глава 18. Дорога домой

Поначалу все внимание Рогозина занимали две вещи: безопасность, — и за каждым кустом ему мерещились орды инопланетных захватчиков — демонов и налипшие на ноги комья грязи, серьезно осложняющие продвижение.

Дождь основательно размыл грунт, наружу повылазили скользкие корни деревьев, на которых Виктор то и дело поскальзывался, а еле видное за серыми тучами солнце совсем не спешило просушить землю.

Так, падая и чертыхаясь, Рогозин прошел шесть часов, то приближаясь к реке, то удаляясь от нее. Дважды терял ее из виду и в панике возвращался по собственным следам. Сколько удалось преодолеть километров, Рогозин не знал, но подозревал, что не очень много. Поход по хлюпающей жиже выходил совсем не скоростным, а вернее сказать — черепашьим. К тому же петляющая постоянно река, единственный его ориентир в тайге, река, отойти от которой Виктору было непередаваемо страшно, отнюдь не способствовала упрощению маршрута. Кое‑как проковыляв эти шесть часов, совершенно вымотавшись и обессилев, Виктор начал подозревать, что по прямой не прошел и шести километров.

Теперь его уже не занимала безопасность — он решил, что возможные его преследователи точно так же должны были бы измазаться в глине и вряд ли могли передвигаться быстрее.

— Хорошо, что не зима, — подбадривал он себя, поднимаясь на очередную сопку. — Зимой я бы кончился уже давно.

Потом мысли его переключились на тех неизвестных подполковников и майоров, о которых он успел прочесть в загадочном журнале, написанном, казалось, самой нечистой силой. Что заставляло их идти на такие безумные эксперименты? Что толкало на… Он не успел до конца додумать мысль, как в голове его вдруг словно включился свет и вся картина, вся эта сумасшедшая история вдруг заиграла новыми красками!

— Конечно! — вслух произнес он. — Все эти светящиеся, все эти черные юэры и абаасы — это те самые люди, те самые подполы и майоры, которые много лет назад ушли через переход на другую планету! А выглядят они так, потому что демоны, которыми они одержимы, перестроили их организмы под условия той планеты! Твою мать!

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

От новизны мысли он буквально сел на пятую точку ровно на том месте, где эта идея застигла его врасплох.

— Они вернулись! А мы их начали убивать… Или? Они ведь напали первыми? Нет. Все было не так? Я не видел, что произошло на алтаре, когда мы с Юриком бежали от чокнутых «рыбаков». Если «рыбаки» начали их расстреливать при появлении, то неудивительно. Но ведь черные нападали на нас первыми? Или… Ничего не понимаю. А Савельев, выходит, просто вернул своих людей обратно? И если бы не Юрик с его мистикой, все могло бы… И не Моня с его похотью…