Лунный удар - Сименон Жорж - Страница 38

— Да, господин.

— Скажи, когда тебе пришла в голову мысль, что Амами убил Тома?

— Да, господин.

— Переводчик, переведите ему вопрос! — закричал доведенный до отчаяния председатель.

Негры стали выкрикивать какие-то бесконечные фразы, и переводчик, по-прежнему невозмутимый, объявил:

— Они говорят, что Амами известен как бандит.

От этого можно было прийти в отчаяние. Амами оставили здесь, а его жену увели. Он тупо смотрел на своих обвинителей, иногда пытался заговорить, но его тут же прерывали. Теперь он уже ничего не понимал.

Почва уходила у него из-под ног.

На самом ли деле была его дочерью девушка, принадлежавшая Тимару? Теперь он краснел, вспоминая, что она была невинна, а он, несмотря на это, овладел ею, овладел яростно, с мелькнувшей мыслью, что мстит всему мрачному, пережитому в Африке.

— Это действительно тот револьвер, который нашли в его хижине?

Председатель показал револьвер. Тимар чувствовал устремленные на него взгляды Адели и еще трех человек: Буйу, кривоглазого лесоруба и толстобрюхого счетовода.

Жозеф не мог видеть своего лица, а потому не понимал, почему, несмотря на торжественность минуты, Буйу настойчиво расталкивал толпу негров, чтобы пробраться к нему.

Он не видел, что даже негры, стоящие с ним рядом, смотрели на него со страхом и удивлением. Из его груди со свистом вырывалось дыхание, как при сильном приступе лихорадки, и он сжимал руки так, что трещали суставы.

— Оба они утверждают, что нашли именно этот револьвер. Все остальные показали то же самое. Ни один белый не заходил в деревню после преступления.

Курносый негр с мольбой смотрел на переводчика.

У него тоже было сходство с дочерью.

Лесоруб и счетовод следили за Буйу, который пробирался сквозь толпу, приближаясь к цели. По другую сторону веревки, там, где сидело начальство, прокурор склонился к Адели, и они тихо разговаривали, поглядывая на Тимара. Вдруг Жозеф почувствовал, что его схватила чья-то рука — рука Буйу. А тем временем громкий голос произнес:

— Внимание!

Внимание к чему? К кому? От этого можно было взбеситься! Напряжение длилось несколько секунд.

Тимар чувствовал себя в положении одинокого полуголого негра, которого судили, не желая даже выслушать.

Тимара тоже загнали. Подослали Буйу, чтобы его обуздать. Железные пальцы лесоруба впились ему в руку.

На него смотрела Адель. Его разглядывал прокурор.

Сам председатель, почувствовав в воздухе угрозу, с беспокойством поднял глаза, но ничего не сказал и только отпил глоток виски.

Может быть, в эту минуту у обвиняемого негра были те же мысли, он переживал тот же ужас? Чувствовал ли он, что все против него и что его скоро сотрут в порошок, как если бы все эти люди, негры и белые, умышленно образовали круг, чтобы удушить его? А он все пытался говорить в этом шуме, говорил сам с собой пронзительным голосом, снова повторял свою историю.

Тогда, предельно напрягая нервы, невзирая на Буйу, ломавшего ему руку, невзирая на взгляд Адели, невзирая на улыбавшегося ему прокурора, Тимар зарычал, буквально зарычал и еще больше приподнялся на носках. По его бескровному лицу струился пот, а горло так сдавило, что мучительно больно было говорить.

— Это не правда! — прохрипел он. — Это не правда! Он не убивал! Это… — И он продолжал, рыдая:

— Это она! Вы же прекрасно знаете!

Страшным усилием Буйу скрутил ему руку и швырнул его под ноги толпы. Тимар потерял сознание.