Лунный удар - Сименон Жорж - Страница 28

— …то начну для развлечения убивать негров?

— Рано или поздно вы будете вынуждены это сделать.

— А вы сами их убивали?

Я приехал в те времена, когда в лесу белого человека встречали градом стрел.

— А в ответ раздавались выстрелы из револьвера?

— Я знавал одного парня, который спас свою шкуру только тем, что бросил в толпу черномазых динамитную шашку. Вы уже поели? Послушайте меня, поешьте перед отъездом. Подумайте еще раз.

— И не уезжайте? — рассмеялся Тимар, — Спасибо, старина. А вы все еще здесь?

Эти слова были обращены к коммивояжеру. Тот готовился к отъезду и хотел поговорить с Константинеско.

— Нет поручений наверх?

«Наверх» — означало в верховье реки, где еще непроходимее были лесные дебри.

— Кстати, я увижу молодца, которого вы должны были заменить. Помните, того, что обещал влепить вам пулю?

Несколько минут спустя трое белых сошлись на берегу возле бревна окуме. Двое негров столкнули на воду лодку коммивояжера, и она, описав полукруг, с трудом пошла против быстрого течения.

Дюжина туземцев ожидала перед пирогой, куда они сложили кучу бананов, бутылки пальмового масла и маниок. Воздух был раскален. Каждое дуновение бриза обдавало жгучей волной. Константинеско глядел в глаза Тимара, словно говоря: «Еще не поздно!»

Тимар закурил и протянул пачку греку.

— Спасибо, не курю.

— Напрасно.

Ненужные слова, которые произносили, чтобы заполнить паузу. Тимар обвел взглядом ведущий к дому откос, новехонькие хижины туземцев с крышами, покрытыми банановыми листьями, окно наверху против сырного дерева, то окно, откуда он ночью смотрел на лес.

— В путь!

— внезапно скомандовал он.

Гребцы, которые разместились в пироге, кроме загребного, ожидавшего белого, чтобы помочь ему сесть, поняли приказ Тимара. Константинеско явно колебался и наконец сказал:

— Извините меня, но… Вы ведь не причините ей зла? Не усложните дела? Это чудесная женщина!

Тимар сурово поглядел на грека и чуть было не возразил ему. Но нет, к чему? Он сел, насупившись, на дно пироги, и дюжина одновременно поднятых в воздух весел-гребков погрузилась в воду.

Дом быстро скрылся из виду. Еще алела кирпичная крыша, затем все исчезло, кроме верхушки сырного дерева, которая возвышалась над лесом. Ночью Тимар смотрел на его треугольный молочно-белый ствол, лежа рядом с Аделью; сдерживая дыхание, она притворялась спящей. Он упорствовал и ничего ей не говорил.

А быть может, достаточно было сказать одно слово или пошевелить рукой? Позднее Адель украдкой дотронулась до него, но он притворился, будто ничего не чувствует.

Теперь ему хотелось плакать — от презрения, желания, отчаяния, а больше всего — от потребности в ее присутствии.

Они плыли по одной реке, примерно на расстоянии тридцати километров друг от друга. Она сидела с негром в моторной лодке, он — скорчился на дне неустойчивой пироги. Двенадцать весел сразу поднимались из воды, рассыпая сверкающие на солнце жемчужные капли, на мгновение, прежде чем опуститься, они повисали в воздухе, в то время как из горла гребцов вырывалась грустная, похожая на жалобу, с глухим и завораживающим ритмом, песня.