Черный дом - Кинг Стивен - Страница 120

– Заткни рот этому идиоту. – Джуди одергивает подол ночнушки и собирается встать.

– Осторожно, – предупреждает Джек. – Тут везде разбитое стекло.

– Сама знаю, – рявкает она, а потом поворачивается к Уэнделлу с тем бесстрашием, что хорошо знакомо Фреду. – Заткнитесь! Я не знаю, кто вы, но прекратите орать! Никого здесь не…

Уэнделл пятится от Голливуда Сойера, таща за собой брюки. «Почему никто не приходит? – думает он. – Неужели никто не зайдет до того, как он пристрелит меня или поколотит?» В состоянии, близком к истерике, Уэнделл не замечает ни сирены, ни криков в коридоре или думает, что все это – плод его воображения, вместе с абсурдными «воспоминаниями» о черном стрелке, о прекрасной женщине в белом и о себе, Уэнделле Грине, сидящем в пыли и, словно пещерный человек, пожирающем наполовину сырую птицу.

– Держись от меня подальше, Сойер. – Грин все пятится, выставив перед собой руки. – У меня есть очень охочий до денег адвокат. Прикоснись ко мне хоть пальцем, говнюк, и я обдеру тебя как липку… ОЙ! АЙ!

Уэнделл наступил на осколок стекла, Джек это видит, возможно, он с одной из репродукций, что украшали стены, а теперь украшают пол. Он отпрыгивает назад, его ноги путаются в собственных брюках, он падает на кожаное кресло, в котором, должно быть, обычно сидит доктор Спайглман, расспрашивая пациентов об их трудном детстве.

Главный грязекопатель «Ла Ривьера геральд» в ужасе смотрит на надвигающегося неандертальца, потом швыряет в него диктофон. Джек видит, что пластмассовый корпус весь в царапинах. Взмах руки – и диктофон отлетает в сторону.

– НАСИЛУЮТ! – верещит Уэнделл. – ОН НАСИЛУЕТ ОДНУ ИЗ ПСИХИЧЕК! ОН…

Джек врезает ему в подбородок, в последний момент сдерживает удар, дозирует силу с предельной точностью. Уэнделла отбрасывает на спинку кресла доктора Спайглмана, тело обмякает, глаза закатываются, ноги дергаются в некоем ритме, который задает наполовину потухшее сознание.

– Бешеный Мадьяр лучше бы с этим не справился, – шепчет себе под нос Джек. Думает о том, что в ближайшем будущем Уэнделлу скорее всего придется обратиться к психиатру. За последние два дня его голове крепко досталось.

Дверь в коридор распахивается. Джек встает перед креслом, закрывая Уэнделла, запихивая подол рубашки за пояс (в какой-то момент, слава богу, он уже застегнул молнию ширинки). В кабинет всовывается взлохмаченная женская голова. Девушка одета в форму службы безопасности. Ей лет восемнадцать, но от страха она выглядит не больше чем на двенадцать.

– Кто здесь кричит? – спрашивает она. – Кто-то ранен?

Джек понятия не имеет, что на это ответить, но Джуди тут же находится:

– Это пациент. Я думаю, мистер Лэкли. Вбежал сюда с криком, что нас всех изнасилуют, и убежал.

– Вы должны немедленно уйти отсюда, – говорит им девушка-охранник. – Не слушайте этого идиота Этана. И не пользуйтесь лифтом. Мы думаем, это землетрясение.

– Уже уходим, – отвечает Джуди, хотя не двигается с места. Но охраннице этого ответа достаточно, она исчезает в коридоре. Джуди быстро подходит к двери. Она закрывается, но защелка не желает входить в паз. Должно быть, повело дверной косяк.

На стене висели часы. Джек механически смотрит туда, но они свалились на пол, циферблатом вниз. Он подходит к Джуди, берет ее за руки:

– Долго я отсутствовал?

– Нет, – отвечает она. – Но с каким блеском ты отбыл! Фантастика! Ты что-нибудь узнал? – В ее глазах мольба.

– Достаточно, чтобы немедленно вернуться во Френч-Лэндинг, – отвечает он. «Достаточно, чтобы полюбить тебя… и любить вечно, в этом мире или в любом другом».

– Тайлер… жив? – Теперь она сжимает его руки, совсем как Софи в Запределье, Джек это помнит. – Мой сын жив?

– Да. И я намерен вернуть его тебе.

Взгляд его падает на стол Спайглмана, который нагулялся по кабинету и теперь стоит с выдвинутыми ящиками. В одном Джек видит кое-что интересное и спешит к столу, давя стекло и отбрасывая попавшую под ногу рамку с репродукцией.

В верхнем ящике левой тумбы лежит кассетный магнитофон, размерами куда больше верного «Панасоника» Уэнделла Грина, и кусок коричневой оберточной бумаги. Сначала Джек достает бумагу. На ней прыгающие буквы, которые он уже видел в развалинах «Закусим у Эда» и на своем крыльце:

В верхнем углу вроде бы марки, но Джеку нет нужды изучать их. Он и так знает, что это вырезки с пакетиков с сахаром, и приклеил их к оберточной бумаге опасный старик по имени Чарльз Бернсайд. Но личность Рыбака больше не имеет особого значения, как и говорил Спиди. Не важно и его местонахождение, потому что Джек не сомневается, что Чамми Бернсайд усилием воли может перескочить в другое место.

«Но он не может взять с собой дверь. Дверь в горящие земли, к мистеру Маншану, к Таю. Если Нюхач и его друзья нашли дверь…»

Джек бросает бумагу в ящик, нажимает клавишу «EJECT» на кассетном магнитофоне. Крышка открывается, он достает кассету, сует в карман и направляется к двери.

– Джек.

Он смотрит на Джуди. Вокруг звенят сирены пожарной сигнализации, кричат и смеются сумасшедшие, в панике мечется медперсонал. А в ясных синих глазах Джуди Джек видит другой мир с его нежными ароматами и незнакомыми созвездиями.

– Там прекрасно? Совсем как в моих грезах?

– Там прекрасно, – отвечает он. – И ты прекрасна. Держись, хорошо?

В коридоре Джека ждет пренеприятное зрелище: Этан Эванс, молодой человек, которого когда-то учила в воскресной школе Ванда Киндерлинг, схватил за пухлые предплечья полностью потерявшую ориентацию старушку и трясет изо всех сил. Седые волосы женщины мотаются из стороны в сторону.

– Заткнись! – орет на старушку мистер Эванс. – Заткнись, сумасшедшая старая корова! Ты никуда не пойдешь, кроме как в свою долбаную палату!

Играющая на губах усмешка показывает, что даже в такой момент, когда мир стоит на ушах, мистер Эванс наслаждается и правом командовать, и возможностью причинять боль. Этого достаточно, чтобы рассердить Джека. Но в ярость приводит его другое: ужас и абсолютное непонимание происходящего вокруг, написанные на лице старухи, заставляют вспомнить мальчишек, среди которых, когда-то давно, он жил в «Доме солнечного света».

Заставляет подумать о Волке.

Не останавливаясь, даже не сбавляя шага (развязка противостояния с Рыбаком близка, они вышли на финишную прямую, и он каким-то образом это знает), Джек бьет молодого мистера Эванса в висок. Тот отпускает свою толстую верещащую жертву, отлетает к стене, сползает по ней. С полными изумления, широко раскрытыми глазами.

– Или ты пропускал мимо ушей то, что тебе говорили в воскресной школе, или жена Киндерлинга плохо тебя учила, – цедит Джек.

– Вы… меня… ударили, – шепчет молодой мистер Эванс. Он уже сидит на полу, широко раскинув ноги, между архивом и кабинетом офтальмолога.

– Если прикоснешься еще хоть к одному пациенту, к любому из них, я тебя не так отделаю, – обещает Джек молодому мистеру Эвансу. И сбегает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, не замечая восхищенных взглядов одетых в больничные халаты и пижамы пациентов. Они принимают его за видение, которое проносится мимо них в ореоле света, за чудо, яркое и загадочное.

Десятью минутами позже (Джуди Маршалл без чьей-либо помощи давно уже вернулась в свою палату) сирена смолкает. Ее сменяет усиленный динамиками голос (возможно, и мать доктора Спайглмана не узнала бы голоса собственного сына). От этих громких звуков пациенты, многие из которых уже начали успокаиваться, вновь начинают кричать и плакать. Старуха, непозволительное обращение с которой вызвало гнев Джека Сойера, закрывает голову руками и что-то бормочет насчет русских и гражданской обороны.

– ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА! – заверяет Спайглман как больных, так и сотрудников. – ПОЖАРА НЕТ! ВСЕМ СОБРАТЬСЯ В КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛАХ СООТВЕТСТВУЮЩИХ ЭТАЖЕЙ! ГОВОРИТ ДОКТОР СПАЙГЛМАН. ПОВТОРЯЮ, ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА!