Золотая дуга - Болдырев Виктор Николаевич - Страница 34

1942 год стал переломным — нам удалось полностью избежать. «копытки», избавиться, от потерь, впервые за много лет перевыполнить план. Большая заслуга в этом принадлежала вновь назначенному директору, талантливому организатору Феодосию Васильевичу Немчинову. Но наши успехи только обострили обстановку — на пастбищах стало еще теснее. И мы решили продвинуться в глубь омолонской тайги сначала с одним стадом. Пробраться с оленями к безлесным долинам приомолонского хребта, который я видел с самолета, и перелетовать там.

Не так просто было этого добиться. Бассейн Омолона представлял в ту пору огромный, почти не населенный край, простиравшийся на семьсот Километров к югу от устья реки. Многие считали задуманный поход авантюрой и пророчили гибель оленей в неизведанных дебрях. Мне пришлось подписать «кабальную грамоту» — взять на себя ответственность за дальний перегон.

Трудный это был путь. Шли на лыжах впереди стада, сменяя друг друга, выбирая подходящий путь. Преодолевали буреломы, безжизненные гари. В густолесьях прорубали просеку, чтобы пропустить огромный табун. На карте места эти не значились. Двигались по компасу. Почти два месяца пробирались сквозь зимнюю тайгу, дальше и дальше в неизведанные трущобы.

Наконец мы вышли с оленями на склоны приомолонских сопок, покрытые ковром нетронутых ягельников. На тучных зимних пастбищах Омолона важенки раздобрели, телята рождались крупные и не погибали от пурги в хорошо укрытых горных долинах. Благополучно прошла и летовка в горах. Бригада омолонского стада получила переходящее Красное знамя низовьев Колымы. Это был самый веский довод в пользу дальнейшего освоения Омолона.

В ту пору наш совхоз передали Дальстрою. Освоение Омолона, начатое нами, пришлось как нельзя более кстати. Его бассейн прилегал к таежным золотопромышленным районам, нуждавшимся в оленьем мясе.

Из Магадана нам прислали гидроплан с бесстрашным летчиком Александром Краснокутским для воздушной рекогносцировки пастбищ Омолона. Прислали в самое трудное военное время, когда каждая машина была на счету.

Никогда не забуду этих полетов. На фанерной летающей лодке мы проникали в глубь горных узлов, окружающих Омолон. Перед нами открывалась таинственная горная страна величиной с Францию. В, последнем полете к недосягаемому водоразделу между Омолоном и Коркодоном мы впервые увидели Синий хребет. Сквозь прозрачный колпак кабины наплывали голубоватые вершины. Летчик набирает высоту, и ребристые громады Синего хребта медленно опускаются.

Лес вершин простирается, насколько хватает глаз, теряясь в дымке далекого горизонта. Панорама девственной горной страны подавляет своим величием. Межгорное понижение остается позади. Гидросамолет пересекает границу неведомых гор. Вершины острых пиков, засыпанные обломками плит, похожи на зубья. Они проносятся совсем близко, на уровне иллюминаторов. Вероятно, наш самолет кажется мухой рядом с этими гигантами. Внизу раскрываются безлесные долины, запертые альпийскими кручами с белыми стрелами снежников.

На плато белеют ягельники, террасы покрыты альпийскими лугами, бегут реки, одетые в бордюры тальников. Страна, над которой мы летим, словно создана природой для крупного оленеводства. Комаров в этих горных убежищах, наверное, нет и в помине. А кручи, запирая долины, образуют громадные естественные коррали. Здесь не потеряешь оленей.

Легкая дымка между вершинами сгущается. Мутная пелена нависает на уровне вершин. Долины просвечивают точно сквозь газовое покрывало.

— Что это, Саша? — спрашиваю пилота.

Равновесие атмосферы полетело к чертям, конденсация облаков!

Туман уплотняется почти на глазах в облачное одеяло. Долины скрываются. Летчик отпускает рукоятку, самолет ныряет, пробивая тонкий облачный слой, растянутый между вершинами. Внизу опять появляются долины. Свет солнца меркнет, землю заливает матовое сияние. Вершины пиков где-то выше самолета, в облаках. Они поддерживают облачную кровлю. С непостижимой быстротой облака разрастаются, опускаются по склонам гор в долины, закрывают перевалы, теснят самолет ниже и ниже. Приземлиться летающей лодке в горных долинах негде. Летим словно в улицах фантастического каменного города. Пилот яростно гонит машину вперед и вперед, забираясь в лабиринт долин, накрытых облачной крышей. Туманные облака опускаются все ниже. Самолет то и дело задевает белесые космы. В иллюминаторы теперь видны вместо горизонта крутые склоны и осыпи.

— Поворачивай, Саша, нельзя дальше…

Пилот как будто не слышит. Долина впереди расширяется — там сливаются несколько притоков. Облака спустились совсем низко. Горы словно срезаны бритвой. Самолет круто разворачивается. Захватывает дух. Кажется, чиркнет крылом зеленые альпийские травы. Вижу даже листочки тальников и пену ручья, танцующего по камням. Самолет выравнивается после виража и уносится обратно, ускользая от плена. Неумолимо надвигаются облака. Летим в ста метрах над землей. Еще несколько минут, и туман накроет нас. У земли оставаться больше нельзя.

— Лапти уносить нужно! — кричит Саша, сдвигая шлем на затылок.

С оглушительным гулом самолет задирает нос и врезается в молочный туман. Пробиваем облачность. Вокруг ничего не видно, Стрелка высотомера ползет по циферблату. Кажется, что движется она невероятно медленно. Ох и неприятно набирать высоту в слепом тумане среди грозных вершин! Самолет словно завернули в белую вату.

И вдруг из тумана надвигается, падает на кабину каменная стена. Сквозь прозрачный колпак ясно вижу глубокие трещины — морщины утеса, белые жилки кварца, граненые плиты. Все происходит как во сне. Пол самолета уходит из-под ног. На секунду повисаю в воздухе. Промелькнула спина пилота. Приподнявшись на сиденье, вцепившись в штурвал, летчик опрокидывает машину. Каменная стена куда-то проваливается. Кубарем лечу через порог в пассажирскую кабину.

Спасла отвага летчика. Он не растерялся и в последнюю секунду положил, машину в головоломный вираж, избежав гибельного столкновения. Самолет пробивается через облачный слой. Туман светлеет и светится изнутри.

— Всплываем… — улыбается бортмеханик.

Выскальзываем из облачной пелены. Кабину заливают яркие лучи солнца. В иллюминатор вижу крыло и синее-синее небо. А под крылом — белый океан облаков. Голубоватые тени улеглись в провалы облачных волн. Они уходят бесконечно далеко к зеленоватому небу у горизонта и отливают там радужным перламутровым блеском…

Непогода, надолго скрыла неведомые долины. Пришлось отпустить самолет в Магадан. Но отступать было нельзя. Мы решили пробраться к хребту вьючным путем. Спустились по Омолону на Колыму, купили в Зырянке вьючных лошадей и пересекли почти весь водораздел между Коркодоном и. Омолоном. В шестисоткилометровом походе половина вьючных лошадей погибла. В центре водораздела в недоступных долинах Синего хребта неожиданно встретили группу неизвестных стойбищ — целое племя, не знавшее Советской власти и управлявшееся родовыми старшинами.

Встреча произошла на исходе второго месяца пути. Однажды, после трудного горного перехода, мы заметили в бинокль на дальнем перевале стадо чьих-то оленей. Позади, подгоняя табун, ехал верхом на олене человек. Олени и неизвестный пастух скрылись за перевалом.

Легенды о неизвестных обитателях этой горной страны, не знавших Советской власти, мне приходилось слышать в Среднеколымске и на Омолоне. Но никому еще не удавалось установить с ними связь. Ветеринарные врачи, посылавшиеся районом на розыски этих горных орлов, не могли настигнуть беглецов и находили лишь, теплые угли покинутых кострищ. Обитатели далеких гор уклонялись от встречи.

Взволнованные, мы подошли к перевалу в сумерки и разбили лагерь. Ночью костра не зажигали и почти не спали. Утром отправились на разведку втроем. По совету проводника без оружия. В палатке оставили одного человека в резерве с вьюками и винтовками. Поднялись на перевал, взрыхленный оленьими копытами. Внизу открылась широкая, почти круглая долина, запертая отвесами крутых сопок. Повсюду, на речных террасах, на альпийских лугах, свободно паслись олени — целый табун, тысячи три…