Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

Монтвила Витаутас

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне - Монтвила Витаутас - Страница 120

120

Изменить размер шрифта:

479. ПАМЯТНИК ВОССТАНИЮ

Султан гвардейца на ветру,

Покрыта инеем кокарда.

Стрелки, оледенев, замрут

Перед конем кавалергарда.

Декабрь на площади. С ветвей

Соседних кленов опадали

Комочки пуха. Воробей

И во́рон битвы не дождались.

Того не выждал и народ,

В кабак забившийся от стужи,

Кликуша выла у ворот,

Слезились будочники тут же

От умиления…

Царем

В морозный этот полдень станет

Жандарм.

Ликуй, кто одарен

Тулупом, чином и крестами!

В тумане площадь. На стене

Незавершенного собора

Дремал архангел, посинев.

И он увидел штурм нескоро.

А выше на лесах стоял

Строитель сгорбленный. (Веками

Строитель так стоял, тая

За пазухой тяжелый камень.)

Еще невнятен и ему

Был гул на площади Сенатской,

Но ужас голода, чуму,

Сиротство нищенской, кабацкой

Родни, злорадство богатеев

Тогда строитель угадал;

Гвардейцев смелую затею

Благословил он — и когда

На белом хо́леном коне

Кавалергард на площадь вынес

Державу и, осатанев,

Огнем велел восставших выместь,—

Худую спину распрямив,

Перекрестив свою сермягу,

Сказав: «Царь-батюшка, прими

Мою холопскую присягу!» —

Метнул строитель с высоты

Лесов согретый кровью камень:

Руки движением простым

Стал гнев, накопленный веками.

<1940>

480. ПАМЯТНИК ПОЭТУ

Где царь; вознесся на коне

И замер в сумраке зловещем,

Поэт завидовал волне,

Что ей простор морской обещан.

И в самой зависти шумливей

Волны он тосковал о мщенье.

С плаща стекал осенний ливень,

И капли плыли по теченью.

А он куда направит бег

Судьбы своей? Где кинет сходни?

Иссякнет ливень, хлынет снег —

Тоска и злоба безысходны.

Пока дворцовые огни

Блистают, словно эполеты,

Пока подобьем западни

Россия кажется поэту.

Нева черным-черна у ног,

Ночные воды непроглядны.

На что надеяться он мог?

Чего желать? Ночь… Плеск невнятный…

Где конь на каменной волне

С разлету брызнул медной пеной,

Всё отзывается во мне

Негодованье лиры пленной!

<1940>

481. ПАМЯТНИК КАМЕНОТЕСУ

Гранит и мрамор вознесен

Стеной отвесной. Вид утеса

Являет город, и во всем

Я узнаю каменотеса.

Он узловатою рукой.

Лица широкою тоской

Напоминает мне о днях,

В былом затерянных. Не слезы,

Но своды города роднят

Меня с тоской каменотеса.

Ему, строителю дворцов,

Дарован был в конце концов

Годами скопленный сугроб,

Сухой, что дым гранитной пыли,

Чахотки угол — узкий гроб —

И крест сосновый на могиле.

Цари, вельможи, торгаши,

Хоромы ваши хороши!

Но вашей участи последней

Веселый день был смерти днем,

И я, дворцов его наследник, —

Наследник памяти о нем.

И чтобы образ, вросший в своды,

Увидел позднюю родню,

Я все преддверия, все входы,

Весь этот город охраню

От всех подкупных и продажных,

От злобствующих столько зим,

С каменотесом враждовавших,

С прославленным мастеровым.

<1940>

482. ПОСЛЕ БОЕВ

1. ТАНКИ НОЧЬЮ

Меня разбудят громы. Я открою

Окно, увижу: вновь по мостовой

Ребристые идут гора с горою

Бок о бок… И увижу: вестовой

Идет, высокий, статный, с донесеньем.

Так, родина, о славе возвестят

Сыны твои стальные в том весеннем

Ночном часу, когда поэты спят.

2. ВОДИТЕЛЬ ГРУЗОВИКА

Полотнищем обтянут кумачовым

И хвойными ветвями убран кузов.

Но чем водитель скроет след ночевок

В пути своем среди снегов и грузов?

От сна в кабине словно стал сутулей

И много старше… Что еще заметим?

Правей руля, в стекле, пробитом пулей,

Дробится луч, — водитель свыкся с этим.

3. КОННИЦА

Был воздух чище влаги родниковой

(Два-три в году — так редки эти дни).

Шла конница, притуплены подковы

Об острые карельские кремни.

Когда прошли по-боевому споро

Два скорбных, неоседланных коня,

Я шапку снял — почтил бойцов, которым

Не довелось прожить такого дня.

1940