Другая дверь - Климов Михаил - Страница 62

А штык его ногой отшвырнул подальше…

Тот оценил положение, понял, что проиграл (во всяком случае, пока), криво усмехнулся и опустил руки. Потом, толкнув локтем стакан с остатками водки, нижней частью ладони смахнул эту водку на свою шубу и, скорчившись от боли, прислонил к мокрому месту раны на пальцах.

И только после этого поднял глаза на Прохорова:

– И что дальше?

А откуда Слава знал, что дальше?

– Убить ты меня не убьёшь, кишка тонка… – рассуждал между тем Леший, криво улыбаясь, видимо, от боли – Сдать в полицию? Во-первых, придётся объясняться, почему я второй раз возле тебя обретаюсь. А ты этого не хочешь и боишься… А во-вторых, ты же знаешь, даже если посадят меня, я опять сбегу, найду тебя и уже без разговоров буду на мелкие кусочки резать, шинковать, на крупной тёрке тереть…

– Убить не убью… – согласился Слава. – Кишка тонка… И сдать в полицию – глупо…

– И что будешь делать?

Леший поднял левую руку, посмотрел, как неспешно течёт кровь, всё-таки удар пришёлся на внешнюю сторону пальцев, а основные сосуды находятся на внутренней, со стороны ладони.

– Ну, идеи есть? – спросил он. – А то ведь я сейчас с силами соберусь, ногой выбью этот твой нож, а потом просто растопчу тебя. Руки, конечно, не действуют, но горло и от удара ногой прекрасно ломается…

Выдержке его можно было только позавидовать…

Блефовал он или нет, но Прохорову стало страшно…

Ещё страшней, чем было…

А от этого, как ни странно, заработала голова…

– Тебе, чтобы дотянуться до моего стилета, – начал он тянуть время, обдумывая только что пришедшую в голову мысль, – нужно ногу-то из под стола достать, а это не просто. Да и я успею такое движение заметить, и с перепугу ведь и в твоё горло воткнуться могу…

– Ну, – возразил Леший, – тут ты прав, конечно, прав… Но ведь никто не сказал, что я буду сразу по твоему оружию работать… У меня ведь есть ещё такой ход, как пнуть тебя под столом под коленку, чтобы ты от боли взвыл и ножик твой поганый выронил… Ах, бля…

Надо ли говорить, что два последних предложения в речи бандита сопровождались именно теми действиями, которые он перечислял, причем проведёнными с невероятной быстротой…

А последние два слова были реакцией на удар ноги Лешего о деревянное основание дивана, потому что ноги Славиной там не оказалось.

Дело в том, что из-за того, что спина у него была не в лучшем виде (застарелый радикулит), а сам диван – очень мягким, сидел наш герой, как рекомендовал ему для таких случаев знакомый врач, слегка боком. Видно этого из-за столика не было, но ног его на правильном месте при такой позитуре не могло быть, и удар Лешего встретила и погасила деревянная рама массивного дивана.

Похоже, из четырех конечностей полностью в рабочем состоянии у него теперь осталась только одна.

Но и такой, искалеченный, бандит был страшен…

И опасен…

– Ну, ты и сволочь… – опять превозмог боль и взял себя в руки Леший. Ему показалось, что Слава просто успел убрать ноги, – Что скажешь – интеллект и доброта опять тебя спасли?

– Иногда и болячки бывают полезны… – очевидно, непонятно для Лешего ответил наш герой.

– Что дальше? – не унимался бандит. – Мне надоела твоя раззявность… В армии тебя бы уже давно в гальюн спустили нужники мыть…

– Жаль, что ты такая сволочь… – задумчиво ответил Слава. – Такого человека бы да в мирных целях – цены бы ему не было…

– Что задумал? – в голосе Лешего впервые зазвучали истеричные интонации. – Обратить меня в свою веру? Будем вместе теперь старушек через улицы переводить и в сочельник конверты с поздравительными открытками по почтовым ящикам раскладывать?

– Нет… – Слава покачал головой. – Но мысль одна у меня есть…

Он посмотрел на Лешего, потом на окно, опять на Лешего.

– Судить меня будешь? – обрадовался тот. – Ты прокурор, я адвокат, а судьи кто? Тебе отвод даю, как заинтересованному лицу, а ты мне соответственно… А без судьи – суд не суд…

– Да кто я такой чтобы тебя судить? – совершенно искренне отозвался Прохоров. – Хотя, конечно, надо: за Федерико, за Песю, даже за Гороха…

– А ты, Альберт Швейцер, и его тоже жалеешь?

– Какой-никакой, а человек… Потом он книжки любил старинные, а я за это много простить могу…

– Так что ты надумал, Спиноза? – отмахнулся Леший, – А то у меня скоро вся кровь вытечет, и казнить будет некого…

– Знаешь, – доверительно начал Слава, но остриё кинжала так же недоверчиво располагалось у горла Лешего, – недавно, несколько месяцев назад, одна моя знакомая в сложной ситуации положилась на волю Божью.

– Это как?

– И в Новом Завете такое несколько раз случается, – не обращая внимания на реплику, – продолжил Прохоров. – Когда не люди принимают решения, а Бог…

– Что? Что это значит? – видно было, что бандит впервые за всё время разговора испугался.

– Вставай… – скомандовал Слава.

Он, наконец, решился…

81

– Теперь берись вон за ту ручку… – скомандовал он.

– Так нечем браться… – не понимая, что происходит, настороженно ответил Леший. – Руки-то вот они – не действуют…

– Для того, что потребуется сделать – достаточно… – жёстко сказал Слава. – Берись…

Бандит демонстративно неуклюже повернул раненую руку, дотронулся пальцами до рычага, оглянулся на Славу.

– Я сказал – берись…

Лицо Лешего перекосило от злости, но он, закусив губу, взялся за ручку, крови на пальцах прибавилось…

– Теперь дави на неё…

Бандит нажал, но ничего не изменилось, видно, давно не открывали…

– Дави… – заорал Прохоров.

Тогда Леший, матерясь, навалился всем телом, раздался скрип, какой-то скрежет и наружная стена, которая, как мы знаем, была дверью, чуть-чуть приоткрылась, образовав неширокую в палец толщиной щель.

Оттуда пахнуло холодом…

Он оглянулся, посмотрел на Славу:

– Пока не скажешь, – произнёс, – что задумал, хоть режь меня на куски, ничего делать не буду…

– Оденься… – Прохоров кивнул на доху, в которой Леший появился в его купе, – а то замёрзнешь…

– Какая трогательная забота… – глумливо отозвался бандит. – Перед смертью приговорённому надо согреться…

Но доху на себя накинул.

– У тебя выбор небольшой, – Слава передернул плечами, взял, внимательно поглядывая на своего «попутчика» и аккуратно перекладывая стилет из рук в руки, пальто и набросил себе на плечи. – Или я тебя здесь прирежу… И не смотри на меня так, ты мне сам выбора не оставляешь, а опыт такой у меня есть…

– У тебя?

– У меня, у меня… – Прохоров подбородком указал на стену-дверь. – Или вот твой шанс выжить…

– Ты… – ты… – задохнулся от возмущения Леший, – ты меня заставишь выпрыгнуть в таком состоянии, – он поднял над головой искалеченные руки, – из поезда, идущего на полном ходу?

– Ну, ты все понял… – жёстко сказал Слава. – Выбирай…

– Узнаю настоящего российского интеллигента… – зашипел бандит. – Когда лично ему плохо, он на любую подлость готов…

– Ну, насчет подлости ты бы помолчал… – наш герой сдержал себя, только выразительно подвигал острием стилета перед носом своего визави. – Ты же не оставлял ни малейшего шанса своим жертвам, хотя они ни в чём виноваты не были… Это не подлость? А у тебя… На тебе крови хоть залейся, однако надежду я оставляю… Открывай и прыгай…

– Все-таки судишь…

– Нет… – тут Слава был твёрдо уверен. – Судить будет Бог. Если суждено сдохнуть – туда тебе и дорога. Если выживешь, значит, Он даёт тебе ещё один шанс… А если выживешь, но останешься инвалидом – то, значит, Он так решил – дать тебе искупить что-то здесь… Открывай…

Леший, зарычав от злости и невозможности что-то изменить, повернулся, навалился на рычаг, но…

Но только сымитировал это движение, а сам опять рванулся к Прохорову, который вынужден был полоснуть ему острием по щеке.

– Никак? – зло спросил он.

– Что никак?

– Никак не уймёшься?

– Но ты-то сам, – Леший, грязным рукавом вытер кровь с лица, – ты-то сам понимаешь, что обрекаешь меня на что-то хуже смерти?