Хроники Маджипура - Сильверберг Роберт - Страница 58

– Там Бюро по наследованию? – спросила она, когда они входили.

– Нет, – буркнула Лилэйв. – Это прокторы. Если кто и сумеет тебе помочь, то только они.

Хьорт с угрюмым обрюзгшим лицом и глазами, выпученными, как у всех его соплеменников, попросил изложить суть дела, и Иньянна, поколебавшись сначала, выложила свою историю: приехавшие из Ни-Мойи, наследство, двадцать ройялов…

Хьорт по мере ее рассказа облокотился на стол, принялся тереть щеки и, смущая Иньянну, вращать своими огромными шарообразными глазами. Когда она закончила, он взял расписку и задумчиво пробежался толстыми пальцами по гребню печати Понтифекса. Потом мрачно сказал:

– Вы уже девятнадцатая наследница Ниссиморн Проспект, приехавшая за этот год в Ни-Мойю, и боюсь, будет больше. Гораздо больше.

– Девятнадцатая?

– По нашим сведениям. Другие могут и не решиться надоедать прокторам рассказом о мошенниках.

– Мошенники? – повторила Иньянна. – Но как? Они показывали мне документы, генеалогическое древо, бумаги с моим именем – неужели они проделали путь от Ни-Мойи до Велатиса, чтобы только выманить у меня двадцать ройялов?

– Почему же только у вас? – отозвался хьорт. – Скорее всего, в Велатисе обнаружатся еще трое-четверо наследников Ниссиморн Проспект, да пятеро в Нарабале, семеро в Тил-Омоне и десяток в Пидруиде – создать генеалогическое древо да подделать документы труда не составит. Двадцать ройялов от одного, тридцать от другого и приятное времяпрепровождение, если вы не живете на одном месте.

– Но ведь это незаконно!

– Разумеется, – согласился хьорт.

– И Король Снов…

– Накажет их, можете быть уверены, правда, не сильно, да и мы наложим штраф, когда арестуем. Кстати, вы нам окажете огромную помощь, если составите их описание.

– А мои двадцать ройялов?

Хьорт пожал плечами.

– Значит, нет надежды их вернуть? – настойчиво продолжала Иньянна.

– Никакой.

– Но тогда я теряю все.

– От имени Понтифекса приношу вам самые искренние соболезнования.

И это было все.

Выйдя, Иньянна резко бросила Лилэйв:

– Покажи мне Ниссиморн Проспект.

– Но ты убедилась…

– Что он не мой? Конечно. Но я хочу его увидеть. Хочу знать, что мне продали за двадцать ройялов.

– Зачем тебе это?

– Пожалуйста, – повторила Иньянна.

– Хорошо, идем, – согласилась Лилэйв.

Они снова сели во флотер, как вчера на пристани, и Лилэйв набрала маршрут. Широко раскрытыми глазами Иньянна смотрела вокруг, пока маленький экипаж нес их по величественной Ни-Мойе. Под теплым полуденным солнцем все казалось омытым светом, и город пылал, но не холодной красотой хрустального Дулорна, а трепещущим, чувственным великолепием, отражающимся от каждой омытой белым светом стены и улицы.

Лилэйв вкратце описывала знаменитые места, по которым они проезжали.

«Музей Миров, – говорила она, указывая на огромное строение, увенчанное тиарой. – Тут хранятся сокровища тысяч планет, кое-что даже со Старой Земли. А это Комната Волшебства, здесь все о магии и сновидениях. Никогда тут не была. А там – видишь трех птиц, символ города, на Фронтоне? – Городской Дворец, где живет гражданский мэр».

Они свернули к подножию холмов у реки.

– В этой части гавани плавучие рестораны, – продолжала Лилэйв, обводя панораму широким жестом. – Девять из них – настоящие маленькие островки.

Говорят, на каждом подают блюда отдельной провинции Маджипура.

Когда-нибудь мы там закусим, в каждом из девяти, а?

Иньянна печально улыбнулась.

– Приятно будет об этом помечтать.

– Не грусти, у нас впереди жизнь, а жизнь вора вполне приличная. В свое время я побродила по всем улицам Ни-Мойи, да и сейчас могу шляться куда и когда захочу, а ты будешь ходить со мной. Между прочим, в Гимбелии есть Парк Легендарных Животных, где собраны твари, что вымерли давным-давно: сигимоны и галвары, димилионы и все такое прочее, а еще Дом Оперы, где играет Муниципальный оркестр – слыхала о нашем оркестре? Тысяча инструментов, ничего подобного во Вселенной, а еще… О, нам сюда!

Они вышли из флотера и остановились у речной насыпи. Перед ними лежал Цимр, величайшая река на свете, такая широкая в этой части, что с трудом можно было разобрать противоположный берег, и смутно-смутно проглядывалась зеленая линия Ниссиморна на горизонте. Слева Иньянна увидела забор из металлических копий в два человеческих роста высотой, отстоящих друг от друга на восемь-десять футов и соединенных почти невидимой паутиной, издающей глубокий и зловещий гул. За этой оградой раскинулся удивительно красивый сад с прореженными изящными кустами облома в золотых, бирюзовых и алых цветах; лужайки были так аккуратно и коротко подстрижены, что можно было разглядеть тянувшиеся из почвы корни. Чуть подальше земля начинала подниматься, и сам особняк стоял на скальном выступе, вздымаясь над гаванью – это был поразительной величины дворец, белостенный, по обычаю Ни-Мойи, уменьшенная копия Герцогского Дворца, стоявшего неподалеку на набережной. Ниссиморн Проспект показался Иньянне самым красивым зданием, какое она видела в Ни-Мойе. И вот это она думала унаследовать! Девушка засмеялась, потом побежала вдоль ограды, остановилась и снова принялась рассматривать огромный дом, и смех ее лился, словно кто-то сказал ей подлинную правду Вселенной, правду, содержащую тайну всех истин, вызвавшую взрыв смеха.

Лилэйв бежала за ней, прося остановиться, но Иньянна вновь сорвалась с места, как одержимая. Наконец она очутилась у парадных ворот, где двое слоноподобных скандаров в безупречных белых ливреях стояли на страже, выразительно скрестив руки на груди.

Иньянна продолжала хохотать. Скандары хмурились.

Лилэйв, подбежав сзади, дергала Иньянну за рукав, понуждая убраться, пока не начались неприятности.

– Подожди, – попросила Иньянна, задыхаясь от смеха, и подошла к скандарам. – Вы на службе Галайна?

Они молча смотрели на нее.

– Передайте своему хозяину, – безмятежно продолжала Иньянна, – что была Иньянна из Велатиса, осматривала дом, но, к сожалению, не смогла зайти отобедать. Благодарю вас.

– Идем, – настойчиво прошептала Лилэйв.

Гнев начал сменять равнодушие на волосатых лицах огромных стражей, Иньянна грациозно отсалютовала им, вновь согнулась от смеха, кивнула Лилэйв, и они помчались обратно к флотеру.

6

Прошло довольно много времени, прежде чем Иньянна вновь увидела в Ни-Мойе свет солнца – теперь она жила жизнью вора в глубинах Большого Базара. Поначалу она и не думала осваивать ремесло Лилэйв и ее семейства, но практичный взгляд на вещи вскоре заставил ее пересмотреть свои нравственные принципы. Она не могла вернуться в Велатис, да и не хотела после того, как впервые увидела Ни-Мойю. Ничего не ждало ее дома, кроме торговли клеем да гвоздями, поддельным атласом и фонарями из Тил-Омона. Но чтобы оставаться в Ни-Мойе, нужно было искать себе средства на жизнь, а она ничего не умела, разве что торговать, но чтобы торговать и открыть лавку, требовался капитал, которого у нее не было. И довольно скоро, после того, как последние деньги были истрачены (она не собиралась жить на милостыню новых друзей, приютивших ее в своем обществе, а иных перспектив у нее не было), воровская жизнь стала казаться ей вполне приемлемой. Пусть она была чужда ее природе, но теперь, ограбленная мошенниками, Иньянна смотрела на вещи иначе, чем раньше. В конце концов она решилась надеть мужскую одежду – рост у нее был довольно высокий, и костюм она носила, хоть и неуклюже, но вполне правдоподобно, чтобы сойти за мужчину, – и под именем Калибая, младшего брата главаря Агормэйла, вступила в гильдию воров.

Лилэйв стала ее наставницей. Три дня Иньянна ходила за ней по пятам по Базару и внимательно следила, как девушка с лавандовыми волосами легко снимает с прилавков товар. Кое-какие приемы оказались довольно грубыми, как, например, примерять плащ в лавке и вдруг исчезнуть в толпе. Некоторые трюки выглядели фокусами, ловкостью рук, а другие требовали тщательно разработанного плана. И еще была обязанность пресекать действия воров-любителей. Дважды за три дня Иньянна видела, как это делает Лилэйв рука на запястье, холодный гнев в глазах, резкий шепот, и в результате страх, извинения, поспешное бегство нарушителей. Иньянна сомневалась, что у нее когда-нибудь хватит смелости поступить так же. Это казалось ей трудней, чем само воровство, а ведь она еще вовсе не была уверена, что сумеет заставить себя воровать.