Все равно тебя не брошу - Теллеген Тоон - Страница 6

  - Нет, - сказал Муравей. - Я и сам не знал. Он отряхнулся и кашлянул. - Я думаю, это случайно вышло.

  - А я знаю, что у меня в буфете есть, - сказала Белка. На мгновение ей показалось, что это было единственное, что она всегда будет знать, хотя она и знала, что очень часто про это забывала.

  Муравей уже уселся за стол.

  Немного погодя они ели засахаренный шиповник и буковый мед и разговаривали о том, о чем и всегда, - о вещах обычных и вещах сложных и ни о чем в особенности.

ОДНАЖДЫ ЗИМНИМ ДНЁМ Белка писала письмо Муравью:

Милый Муравей

Муравей Муравей Муравей Муравей Муравей,

Муравей Муравей Муравей Муравей

милый Муравей

милый Муравей

Муравей.

Белка.

  Это было странное письмо, и Белка сама не знала, зачем она его написала. Но она надела на него курточку, натянула ему на голову шапчонку, потому что было холодно, объяснила ему, куда оно должно идти, и распахнула дверь.

  Письмо осторожно ступило за порог, скользнуло вниз по буковому стволу, пробралось по снегу и постучалось в окошко Муравья.

  - Кто там? - спросил Муравей.

  - Письмо, - ответило Письмо.

  - Письмо? - удивленно переспросил Муравей и открыл дверь.

  - Меня тебе послали, - сказало Письмо, слегка поклонившись и стянув с головы шапчонку.

  Муравей осмотрел его со всех сторон, потом осторожно развернул.

  - Прочту я тебя, что ли, - сказал он.

  - Ну, давай, - согласилось Письмо.

  Прочтя письмо, Муравей потер ладошки и сказал:

  - Садись, Письмо, садись, дружище. Чем бы тебя угостить?

  - Ну... - нерешительно сказало Письмо. - Вообще-то не знаю.

  - Сладенького? - спросил Муравей.

  - Во, точно! - сказало Письмо и зашуршало от удовольствия.

  Муравей взял карандаш и написал в Письме кое-что сладкое сверху, а по некоторому раздумью - и что-то теплое снизу. Себе он положил меду.

  Письмо шелестело от восторга, уголки его сворачивались в трубочку.

  Так они сидели долго, и время от времени Муравей поднимался с места и писал что-то на полях Письма.

  Когда стемнело, Письмо откланялось. Шел снег, и оно медленно пробралось по сугробам назад на к буку, вскарабкалось наверх и пролезло под дверь в комнату Белки.

  - Ну, - сказала Белка, - с возвращением.

  - Ага, - сказало Письмо и принялось рассказывать склонившейся над ним Белке о том, как там было, в гостях у Муравья, и напоследок о том, что он, Муравей, думал о Белке.

  - Ну и что же? - спросила Белка.

  - Да вот, сама читай, - сказало Письмо.

  Прочтя письмо, Белка спросила у него, нельзя ли положить его себе под подушку.

  - Да пожалуйста, - отвечало Письмо.

  А за окнами бушевала метель, и Белкин домик трещал, и снег валил все гуще, и все вокруг делалось белей и белей.

  Но ни Белка, ни Письмо об этом даже не догадывались. Они спали и мечтали о теплых словах и сладких чернилах.

- А ВОТ ЕСЛИ Я СКАЖУ, что пора мне в путь-дорогу, - спросил Муравей у Белки, - ты тогда огорчишься?

  Они сидели на берегу реки и глядели на другую сторону. Было лето,

солнце стояло высоко в небе, река поблескивала.

  - Ага, - сказала Белка, - огорчусь. А если я тогда скажу, чтобы ты не уходил, ты рассердишься?

  - Ага, - ответил Муравей, - рассержусь. Ну а если я тогда скажу, что все-таки ухожу, и что ты меня не сможешь удержать, ты тогда сильно огорчишься?

  - Ага, - сказала Белка, - сильно огорчусь. - Она откинулась на спину и крепко зажмурилась. - Но если я тогда что-нибудь выдумаю, - продолжала она,

- из-за чего тебе не захочется уходить, ты тогда здорово рассердишься?

  - А чего ты придумаешь? - заинтересовался Муравей.

  - Ну, это... - смешалась Белка. - Я придумаю, как только ты скажешь...

  - А я сейчас хочу знать! - заорал Муравей.

  - Но я еще ничего не придумала, - сказала Белка.

  - Ну тогда я пошел, - сказал Муравей.

  Белка огорчилась и сказала:

  - Нет. Не уходи.

  Муравей рассердился и сказал:

  - Нет, я пошел. - И сделал шаг.

  Белка промолчала и откинулась на спину.

  Долгое время ничего не происходило.

  - Ну? - спросил Муравей наконец. - Что ты теперь выдумаешь?

  Но Белка покачала головой.

  - Ты же еще не ушел, - сказала она.

  - Но я на самом деле ухожу, слышишь? - объявил Муравей и сделал вид, что уходит. Через каждые два шага он оборачивался и спрашивал:

  - Ну? Придумала, нет?

  Но Белка всякий раз мотала головой.

  Все это ей казалось очень сложным. Она боялась, что Муравей вдруг и в самом деле уйдет, и зайдет так далеко, что уж больше не вернется. Но она ничего не сказала.

  Муравей уходил все дальше и делался все меньше. До Белки все еще

долетали обрывки его слов: "Что-то придум... уж... Бел... "

  В конце концов он совершенно скрылся из глаз.

  "Теперь он в самом деле ушел, - думала она. - Теперь он в самом деле совершенно ушел". В глазах у нее что-то покалывало. "Слезы", - подумала она.

  Но внезапно на горизонте возникло пыльное облако. Это к ней на всех парах несся Муравей.

  Через несколько мгновений он стоял перед ней.

  - Ну уж теперь ты должна мне сказать, - задыхаясь, выпалил он, уставился на Белку пронизывающим взглядом и погрозил пальцем прямо у нее перед носом.

Пыльное облако медленно оседало на землю.

  "Вот теперь придется мне сказать", - подумала Белка и что-то наконец придумала.

ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ Белка и Муравей сидели рядышком на самой высокой ветке бука. Было тихо и тепло, и они глядели на верхушки деревьев и на звезды. Они поели меду и поговорили про солнце, про речной берег, про письма и предчувствия.

  - Я этот вечер собираюсь сохранить, - сказал Муравей. - Как думаешь?

  Белка уставилась на него с удивлением.

  Муравей извлек откуда-то маленькую черную коробочку.

  - Вот тут у меня уже день рождения Дрозда, - сказал он.

  - День рождения Дрозда? - не поверила Белка.

  - Ну, - сказал Муравей и достал из коробочки день рождения Дрозда. И снова они ели торт из сладких каштанов с бузинными сливками, и снова плясали под соловьиные трели, и Светлячок мерцал, а клюв Дрозда сиял от удовольствия. Это был самый замечательный день рождения, какой они только могли припомнить.

  Муравей снова запихал его в коробочку.

  - Вот и этот вечер туда же положу, - сказал он. - Там уже под завязку.

  Он закрыл коробочку, попрощался с Белкой и отправился домой.

  Белка еще долго сидела на ветке и думала о коробочке. Что там с ним сейчас, с этим вечером? А что, если он сядет или выцветет? А вкус меда, он сохранится? А вдруг его будет уже назад не запихнуть, если разок из коробочки достать? Что, если он вдруг упадет, или разобьется, ли, или закатится куда-нибудь? А что там еще, в коробочке этой? Приключения Муравья в его одиноких странствиях? Ранние утра в траве на берегу реки, когда волны поблескивают? Письма далеким зверям? И можно ли ее когда-нибудь действительно под завязку набить? А бывают другие коробочки, скажем, для печальных случаев?

  Голова у нее закружилась. Она вернулась в дом и забралась в постель.

  Муравей уже давно спал в своем домике под кустом. Коробочка лежала на полке у него над головой. Но крышку он прикрыл неплотно. Среди ночи она внезапно отскочила, и из нее в комнату стремительно вылетел минувший день рожденья. И вот Муравей уже отплясывает со Слоном, в лучах луны, под липой.

  - Да, но я сплю! - возмущается Муравей.

  - Ах, да ладно тебе, - отвечает Слон, вертя Муравья в танце. Он

размахивает ушами и хоботом и приговаривает: "Славненько мы с тобой пляшем, а? - и - Ой, пардон", - когда наступает Муравью на ноги. И Муравей, говорит он, тоже может не стесняться оттаптывать ему пальцы, - на здоровье!