Моби Дик, или Белый Кит (др. изд.) - Мелвилл Герман - Страница 144

Старый капитан, задумавшись, стоял у нактоуза, глядя на перемагниченные компасы; потом вытянул руку и по тени удостоверился, что стрелки показывают как раз в противоположную сторону; тогда он крикнул, чтобы соответственно переменили курс корабля. Реи были круто обрасоплены, и «Пекод» снова устремил свой неустрашимый нос навстречу ветру, ибо ветер, который считали попутным, оказалось, только посмеялся над кораблём.

Что бы ни думал обо всём этом втихомолку Старбек, вслух он ничего не сказал, но спокойно отдавал необходимые приказания, а Стабб и Фласк — разделявшие, по всей видимости, в какой-то мере его мысли — точно так же безмолвно подчинялись. Что же до матросов, то хоть иные из них и роптали потихоньку, страх перед Ахавом пересиливал их страх перед Роком. Но, как и прежде, оставались невозмутимы трое язычников-гарпунёров; если что-нибудь и влияло на их восприимчивые сердца, так это магнетическая сила, исходившая от непреклонного Ахава.

Старый капитан расхаживал по палубе, погружённый в бурное раздумье. Неожиданно он поскользнулся, и взор его упал на растоптанные медные части квадранта, который он разбил накануне.

— О жалкий мечтатель, глазеющий на небо, о ты, гордый лоцман солнца! Вчера я погубил тебя, а сегодня компасы едва не погубили меня. Вот так-то. Но Ахав пока ещё властен над простым магнитом. Мистер Старбек, подать мне острогу без рукоятки, мушкель и самую тонкую парусную иглу. Живо!

Быть может, в этот момент к непосредственному движению души у Ахава примешивался и кое-какой разумный расчёт, целью которого было поднять дух команды, проявив перед ней в этом хитром деле с перевернувшимися стрелками компасов всё своё тонкое искусство. К тому же старый капитан понимал, что хотя держать курс по перевёрнутым стрелкам компасов на худой конец и можно, для суеверной команды это послужило бы источником всевозможных страхов и дурных предчувствий.

— Люди, — проговорил он, решительно поворачиваясь к матросам, когда старший помощник подал ему всё, что он просил. — Люди, гром перемагнитил компасы у старого Ахава; но Ахав из этого куска стали сумеет сделать новый компас, не хуже всякого другого, и он будет показывать верно.

При этих словах моряки обменялись несмелыми взглядами, выражавшими раболепное удивление, и приготовились ждать, не отводя зачарованных глаз, наступления любых чудес. И только Старбек глядел в сторону.

Одним ударом мушкеля Ахав сбил стальное лезвие остроги, а затем, протянув своему помощнику оставшийся длинный железный прут, приказал держать его прямо, не касаясь нижним концом палубы. Потом, ударив несколько раз мушкелем по верхнему концу прута, он поставил на него стоймя притуплённую иглу и тоже несколько раз — хотя теперь слабее — ударил по ней мушкелем, в то время как всё это сооружение по-прежнему находилось на весу в руках Старбека. Затем, проделав целый ряд каких-то непонятных мелких движений — то ли действительно необходимых при намагничивании стали, то ли просто предназначенных для вящего устрашения команды, неизвестно, — он потребовал нитку и, подойдя к нактоузу, вынул оттуда обе перевёрнутые стрелки, после чего, перевязав парусную иглу аккуратно посередине, подвесил её над одной из картушек. Поначалу игла стала вертеться, дрожа и трепеща с обоих концов, потом замерла, тогда Ахав, напряжённо дожидавшийся такого исхода, торжествуя, отступил от нактоуза и, вытянув вперёд руку, воскликнул:

— Теперь глядите сами, властен ли Ахав над магнитом! Солнце на востоке, и мой компас клянётся мне в этом!

Один за другим подходили они и заглядывали в ящик, ибо ничто, кроме собственных глаз, не могло бы убедить их невежества, и один за другим они крадучись отходили прочь.

В этот миг пламенные очи Ахава горели презрением и торжеством; то был Ахав во всей его гибельной гордыне.

Глава CXXV. Лаг и линь

Давно уже находился в плавании обречённый «Пекод», но до сих пор лаг ещё почти не бывал в употреблении. Доверчиво полагаясь на другие способы определять местоположение судна, некоторые торговые суда, да и китобойцы тоже, особенно на промысле, вовсе не забрасывают лага, хотя в то же самое время, преимущественно для проформы, на карте, как обычно, отмечается курс корабля и предполагаемая средняя скорость его хода. Так было и с «Пекодом». Деревянная вертушка с линём и привязанным к нему угольником лага уже давно висели в праздности за кормой. Дожди и брызги мочили их, солнце и ветер сушили и коробили, все стихии объединились, чтобы сгноить и привести в негодность эти никчёмные предметы.

Но Ахав, охваченный, как всегда, своими мрачными думами, через несколько часов после сцены с магнитом случайно скользнул взглядом по лагу, вспомнил, что квадранта его больше не существует, и снова вернулся к своей безумной клятве о лаге и лине. Корабль бежал, зарываясь носом в волнах, за кормой, сшибаясь, катились пенные валы.

— Эй, на баке! Бросать лаг!

Побежали двое матросов: золотокожий таитянин и седоволосый уроженец острова Мэн.

— Пусть один из вас возьмёт вертушку. Бросать буду я.

Они прошли на самую корму и стали с подветренной стороны, в том месте, где благодаря косому напору ветра палуба почти касалась убегающих белых валов.

Старик матрос с острова Мэн взялся за торчащие рукоятки вертушки, вокруг которой были намотаны витки лаглиня, и поднял её со свисающим угольником лага, дожидаясь, пока подойдёт Ахав.

Когда Ахав уже стоял подле него и, размотав тридцать или сорок витков лаглиня, готовился сложить его большой петлёй, чтобы швырнуть за борт, старый матрос, пристально разглядывавший и его и линь, отважился заговорить:

— Сэр, этот линь, по-моему, ненадёжен. Я бы не стал доверяться ему. Жара и сырость привели его, наверное, за долгое время в полную негодность.

— Ничего, он выдержит, старик. Вот ведь тебя жара и сырость не привели за долгое время в негодность? Ты ещё держишься. Или, вернее, жизнь тебя держит, а не ты её.

— Я держу вертушку, сэр. Но как прикажет капитан. Не при моих сединах спорить, особливо с начальством, которое всё равно ни за что не признает, что ошиблось.

— Это ещё что такое? Послушайте-ка вы этого оборванца профессора из беломраморного Колледжа Королевы Природы; да только, сдаётся мне, он слишком большой подхалим. Откуда ты родом, старик?

— С маленького скалистого острова Мэн, сэр.

— Превосходно! Этим ты утёр нос миру[330].

— Не знаю, сэр, только родом я оттуда.

— С острова Мэн, а? Но, с другой стороны, это неплохо. Вот мужчина с острова Мэн, мужчина, рождённый на некогда независимом острове Мэн, где теперь уже больше не найти настоящего мужчины; на острове, поглоченном теперь, — и чем?.. Выше вертушку! О слепую, мёртвую стену разбиваются в конце концов все вопрошающие лбы. Выше держи! Вот так!

Лаг был заброшен. Размотанные витки лаглиня быстро вытянулись в струну за бортом над самой водой, и в тот же миг стала крутиться вертушка. Треугольник лага, то взлетая, то опускаясь на валах, дёргал лаглинь то сильнее, то слабее, и старик с вертушкой едва стоял на ногах.

— Держи крепче!

Тррах! натянутый лаглинь вдруг провис одним длинным фестоном; лаг оторвался.

— Я разбиваю квадрант, гром перемагничивает компасы, а теперь ещё бурное море разрывает лаглинь. Но Ахав может исправить всё. Выбирай конец, таитянин. Накручивай, старик, выше вертушку. Плотник сделает новый лаг, а ты исправь линь. Понятно?

— Теперь он уходит как ни в чём не бывало, а мне так кажется, будто выпал главный винт из центра мироздания. Выбирай, выбирай, таитянин! Такой линь разматывается, как молния, целый и тугой, а назад еле тянется, разорванный и провисший. А-а, Пип! Ты что, помочь пришёл, а, Пип?

— Пип? Кого это вы зовёте Пипом? Пип выпрыгнул из вельбота. Пип пропал. Может, ты выловил его, рыбак? Видишь, как туго идёт верёвка, это, наверно, он держит. Дёрни как следует, Таити! Выдерни у него верёвку, мы не станем поднимать к себе на корабль трусов. Вон, вон! его рука показалась там над водой! Топор, скорее топор! Рубите! мы не станем поднимать к себе на корабль трусов. Капитан Ахав! сэр, сэр! взгляните, к нам на борт хочет снова взобраться Пип.