Царь Гильгамеш - Сильверберг Роберт - Страница 84

Я продолжал свои блуждания в горе и безумии. Но теперь у моих странствий была цель, как бы жалка и безумна она ни была. Не могу сказать, вам, сколько месяцев я шагал, не могу вспомнить, по каким степям, горам, долинам и равнинам. Иногда солнце висело передо мной как огромное око злобного белого огня, посылая волны жара, которые кружили мне голову и туманили разум, когда я шагал сквозь них. Иногда солнце было бледным и висело на горизонте за моей спиной, или слева от меня. Я не могу сказать, что это была за дорога, куда я направлялся. Я встречал реки, и переправлялся через них. Не думаю, чтобы это были Две Реки наших земель. Я пересекал болота, места, где влажный песок чавкал подо мной, как грязь. Я шагал по дюнам и сухим пустыням, я прокладывал себе дорогу в зарослях какого-то колючего тростника, который хлестал меня, как мстительный враг. Я питался мясом зайцев и кабанов, бобров и газелей, а там, где они не встречались, я ел мясо львов, волков и даже шакалов. Когда мне не попадались звери, я ел коренья, орехи и ягоды, а там, где нечего было есть, я не ел ничего. И это не имело для меня значения. Во мне была божественная сила. Передо мной была божественная цель.

Через какое-то время я подошел к горе, которая, как я знал, зовется Машу, которая стережет восход и заход солнца. Сдвоенная вершина Машу достигала высоты небес, а ее склоны спускались до врат подземного царства. Говорят, ее склоны сторожат люди-скорпионы, люди, которые только наполовину люди, а наполовину — скорпионы, с выгнутыми хвостами, в которых таится смертоносное жало. Ходят слухи, что один их взгляд убивает. Я не увидел никаких людей-скорпионов, когда поднимался на Машу. Вернее сказать, я встретил каких-то несчастных печальных страшилищ совсем не смертоносного вида. Может быть, наслушавшись рассказов из третьих рук, люди превратили их в чудовищных людей-скорпионов. С рассказами путешественников всегда так происходит.

Но я не отрицаю, что почувствовал страх, когда впервые встретился с ними, когда я набрел на плоское место, лежащее между двумя вершинами. Существо, наверное какое-то время наблюдало за мной, прежде чем я его заметил, оно стояло на возвышении надо мной, спокойно сложив руки на груди.

Энлилем клянусь, странно было на него смотреть! Наверное, оно больше было человеком, чем кем-нибудь другим, но там, где виднелась его кожа, она была жесткая, ороговевшая и темная, очень похожая на панцирь скорпиона. Я сразу замер как вкопанный, и вспомнил, что мне рассказывали о стражах этой горы, об их смертоносном взгляде. Я быстро закрыл глаза рукой и посмотрел вниз. Сердце мое забилось от досады.

На языке, очень похожем на язык пустынников, скорпионоподобное существо произнесло:

— Тебе нечего меня бояться, пришелец. У нас тут гости так редки, что жалко их убивать.

Эти слова меня успокоили. Я пришел в себя, опустил руку и без страха уставился на существо. Я спросил:

— Это гора Машу?

— Да.

— Тогда я и впрямь очень далеко от дома.

— А где твой дом и зачем ты его покинул?

— Я из города Урука, — ответил я, — и зовут меня Гильгамеш. А оставил я свой дом потому, что ищу то, чего дома не мог найти.

— Гильгамеш? А разве не так зовут царя в Уруке?

— А ты откуда это знаешь, здесь, в таких дальних горах?

— Друг мой, все знают царя Гильгамеша, который на две трети бог и только на треть смертный! Есть ли на свете человек, счастливее его?

— Должно быть, есть, — ответил я. Медленно я поднялся по тропинке, усыпанной обломками скал, поравнялся с человеком-скорпионом и тихо сказал:

— Знай же, что я и есть царь Гильгамеш. Или, вернее, был им, потому что оставил свое царство.

Мы изучали друг друга, глядя в глаза. Никто из нас, похоже, не знал, как отнестись к другому. Мой страх совершенно прошел, хотя вид его кожи вызывал у меня содрогание. Не знаю, было ли это существо, похожее на скорпиона, демоном или просто каким-то несчастным с врожденным уродством. Глаза его, смотревшие на меня, были грустными и добрыми, а я никогда не встречал демона с грустными и добрыми глазами.

Потом существо повернулось, сделав мне знак следовать за ним, и медленно, неуклюже ковыляя, побрело по крутому откосу к маленькой хижине, сделанной из плоских камней и веток. Там было еще одно существо, подобное скорпиону, — женщина, еще более уродливая, чем мужчина, с толстой желтоватой кожей, которая была изрыта шрамами. Неужели мужчина-скорпион ухитрился найти себе подругу, страдавшую от того же недуга? Или эта женщина была его сестрой, которая унаследовала уродство от той же самой крови? Я никогда этого не узнал. Может быть, что женщина была ему и сестрой, и подругой. Дали бы только боги, чтобы люди эти не породили целый род себе подобных! Видно сердце у нее было доброе, потому что она немедленно принялась за работу, заварив что-то вроде чая из перетертых древесных иголок и земляных орехов, чтобы напоить меня. Время было позднее, воздух становился все холоднее. Скоро показались звезды на сером вечернем небе.

Мужчина сказал:

— Этот скиталец — Гильгамеш, царь Урука, чье тело создано из плоти богов.

— Понятно, — сказала она, совершенно не удивившись, будто он ей сказал: «Это козопас Кишудул» или: «Это рыбак Ур-шухадак». Она налила чай в грубую черную глиняную чашку и подавая мне, сказала:

— Даже если это бог, ему надо выпить что-нибудь горячее.

— Я не бог, — сказал я ей. — Во мне есть божественная кровь, но я смертный.

— Понятно, — сказала она.

— Он пришел сюда, чтобы что-то найти, но не рассказал, что именно, — сказал мужчина.

Женщина пожала плечами.

— Что бы то ни было, здесь он этого не найдет.

И, обращаясь ко мне, добавила:

— Здесь ничего нет. Здесь холодно и пусто.

— То, что я ищу, находится еще дальше.

Она пожала плечами и молча потягивала чай. Казалось, ей было все равно, чего я ищу и почему я здесь. Что ей Гильгамеш и все его муки? Она жила здесь, в этом ужасном месте, и если странствующий печальный царь пришел к ней однажды холодным вечером в поисках тайн и выдумок, то какое ей до этого дело? Я рассматривал ее. Лицо ее, казалось, состояло из складок и морщин. Но я увидел, что глаза ее были теплыми и нежным, глазами женщины. Казалось, что чудовище сожрало ее, и только ее глаза выглядывали из его оболочки.