Царь Гильгамеш - Сильверберг Роберт - Страница 103

И в Эриду меня тоже знали. Я и трех минут не пробыл на берегу, а уже видел бегающие удивленные глаза и указующие на меня пальцы, услышал шепот благоговения и ужаса: «Гильгамеш! Гильгамеш!» Так оно и должно было быть. Я много раз бывал в Эриду на осенних обрядах, которые следуют сразу же за Священным Браком. Однако сейчас была не осень, и я прибыл без своей свиты. Неудивительно, что они показывали пальцами и удивленно перешептывались.

Это самый старый город в мире, Эриду. Мы считаем, что это первый из пяти городов, существовавших до Потопа. Хотя во мне уже не было прежней веры в старые предания, какая была во мне до того, как я посетил Зиусудру. Энки — главный бог этих земель, и у него власть над пресными водами, которые под землей. Его главный храм — в этом городе, а под храмом — главное обиталище бога. Так говорят в народе. И это правда: начни копать где угодно возле Эриду, и везде наткнешься на свежую пресную воду. Эриду лежит несколько в стороне от Буранунну, но связан с рекой каналами и хорошо проходимыми лагунами, поэтому он такой же порт, как и приречные города. Однако его местоположение не совсем удачно, поскольку пустыня подходит почти к самым городским стенам, и мне кажется, что в один прекрасный день дюны просто засыплют его. Они, должно быть, тоже этого боятся. Не только храмы, а и весь город построен на высоком помосте. Вокруг Эриду много камня, который и использовали строители. Стена помоста очень массивна и облицована песчаником, а ступеньки, ведущие на помост, сделаны из больших глыб отполированного мрамора. Можно позавидовать тому, сколько камня возле этого города, как много можно из него построить, не то что мы, вынужденные строить только из глины и грязи.

Купцы Урука очень давно завели торговый дом в Эриду, поблизости от храма Энки. Это их общее достояние, где они могут взять кредиты друг у друга, привести свои торговые книги в порядок, посплетничать и поговорить о спросе на товары — да мало ли что нужно торговцам в чужом городе. Именно туда пошел я прямо с корабля, не обращая внимания на шепот и вытянутые в мою сторону пальцы: «Гильгамеш! Гильгамеш!» Когда я вошел в торговый зал, там было три человека, занятых работой. При виде меня они повскакали с мест, заахали и побледнели, словно сам Энлиль вошел к ним. Потом они пали на колени, отдавая мне знаки почтения, как подобает перед лицом царя. Они воздевали к небу руки и качали головами, как безумные. Прошло немало времени, прежде чем от них можно было что-то добиться.

— Ты жив, о царь, — беспрерывно причитали они.

— Да, — ответил я. — А кто говорит обратное?

Они осторожно переглянулись. Наконец самый старший из них сказал:

— Кто-то в храме говорил, что ты ушел в дикую пустыню от горя, когда умер Энкиду, твой брат, и что тебя пожрали львы…

— Или нет, тебя унесли демоны, — сказал другой, — демоны, что появились из песчаного смерча…

— Птицу Имдугуд видели на крышах, она кричала пять дней подряд, а это дурное предзнаменование… — объявил третий.

— Двухголового теленка нашли на пастбищах… Они пожертвовали его Убшуккинакку…

— А еще, в Святилище Судеб…

— А еще был зеленый туман вокруг луны, а это…

Я вмешался в их бесконечное бормотание:

— Подождите! В каком храме объявили меня мертвым?

— В храме богини, о царь!

Я улыбнулся. Ну разумеется. Это было неудивительно.

Я тихо сказал:

— Понимаю. Сама Инанна сказала народу печальную весть?

Они кивнули. Они казались еще более обеспокоенными.

Я подумал об Инанне, об ее ненависти ко мне, о ее жажде власти, о том, как хладнокровно она отправила царя Думузи на тот свет, когда он больше не подходил ее замыслам. Я знал, что мой уход из Урука был для нее как дар богов, и я сказал себе, что совершил глупость из глупостей: убежал из города в поисках жизни вечной, в то время как меня ждали неотложные задачи в этой жизни. Как, должно быть, она хохотала, когда ей донесли, что я тайком убежал из города! Как она упивалась каждым проходящим днем, когда я все не возвращался, и никто не знал, где я! Я сказал:

— Она сильно печалилась? Рыдала ли она? Рвала на себе одежды?

Они очень торжественно кивнули.

— О, воистину велико было ее горе, Гильгамеш!

— И били барабаны? Барабан-лилиссу, и маленькие — балаги. Били?

Они не отвечали.

— В барабаны били, я спрашиваю?

— Да, — хриплый шепот. — Они били в барабаны, о Гильгамеш! Они скорбели по тебе очень сильно.

В голове у меня стоял шум. Я боялся, что на меня опускается божественная аура. Я чувствовал внутри трепет. Я подошел к ним ближе, и они задрожали, оттого что были рядом со мной. Я сам дрожал, задавая вопрос, который больше всего боялся задать:

— Скажите мне, уже выбрали царя вместо меня?

Снова они встревоженно переглянулись. Несчастные торговцы дрожали, как осенние листья на ветру.

— Ну?! — потребовал я ответа.

— Нет… пока нет, Гильгамеш, — сказал один.

— Ах нет? Пока еще нет? Что же — не было благоприятных знаков?

— Говорят, что богиня собрала совет, чтобы выбрать нового царя, но совет не хочет этого делать. Есть люди, которые верят, что ты жив…

— Я жив, — сказал я.

— И еще они боятся, что боги разгневаются, если на твое место слишком быстро посадить другого царя.

— Боги разгневаются, — ответил я. — И не только боги.

— Но все согласны с тем, что Уруку нужен царь, ведь ты знаешь, о царь, что Мескиагнунна из Ура раздулся от гордости, когда в его руках сразу оказался и Киш, и Ниппур, и он стал поглядывать и на наш город, особенно в эти беспокойные месяцы, что у нас не было царя…

— У вас есть царь, — сказал я. — На этот счет не ошибайтесь: у вас есть царь. Будем надеяться, пока мы с вами тут беседуем, у вас не стало двух царей.

В моем голосе была уверенность, но не в моем сердце. Я чувствовал внутри давящую тяжесть и смятение. Царь ли я еще? И достоин ли я быть царем? Боги поставили меня над Уруком, а я покинул свое место. За это любой может осудить меня. Но можно ли когда-либо нас в чем-то обвинять, если боги все время меняют музыку, под которую нам плясать? Разве не боги послали мне Энкиду и не они же отняли его? И разве не боги пробудили во мне страх смерти, который погнал меня на поиски вечной жизни? Я не очень виноват. Я только следовал тому, что диктовали боги. Всегда, во всем. Тогда где же воля гордого Гильгамеша? Что я, как не игрушка далеких и равнодушных великих владык, которым принадлежит мир? Слуга богов? Этого я не отрицаю. Мы все — слуги богов, и глупо это отрицать. Но игрушка? Забава?