Голос - Сильвен Доминик - Страница 66

Брюс поднял бутылку с виски. Того, что оставил Фред Гедж, с трудом хватало на одну порцию. Он вылил виски в стакан, поставил диск «Morcheeba», убавил звук Было около одиннадцати ночи. Он только что вернулся домой после того, как они с Виктором Шеффером прокрутили ситуацию во всех вариантах. Марк Санчес сдался после первого же раунда. А они не зря потратили время.

Если оба дела связаны между собой, Вокс и жирный боров в принципе становятся одним и тем же человеком. А Мартина Левин— не последней, а первой жертвой. На этой стадии их размышлений Виктор Шеффер высказал первую истину: «Не представляю, как при внешности Гаргантюа он мог соблазнять этих женщин». И на этом они действительно споткнулись. Потом начали обсуждение заново, и в конце концов Брюс предложил интересную теорию:

— Глубинное желание Вокса— метаморфоза. Представь себе толстого заику, который силой воли сумел переделать свой облик и свою речь.

— Да, эта идея метаморфозы мне нравится.

— Его конечная цель— это андроид. С внедренным в него человеческим сознанием.

— Тогда, значит, Мартина была права: единственным, что сохранится от его бывшего человеческого естества, станет вибрация, то есть голос.

— Верно, Виктор. Голос, на который опирается сила Глагола, открывающего ворота сознания.

— То, что ты сказал, Алекс, звучит красиво.

— Я нашел это в одной электронной энциклопедии по ведической религии. Ом! Ом! Ом! Знаешь, что это? Это мантра.

— Примерно представляю.

— Танцуй! Танцуй! Танцуй! Почти то же самое, Виктор.

— Я тебе верю, Алекс.

После этого Алекс Брюс и Виктор Шеффер обзвонили чуть ли не сорок специалистов по проблемам речи, ища кого-то, кто в последние пять лет мог наблюдать страдающего ожирением заика. Извилистая дорожка оборвалась вечером, когда у врачей закончился прием, но завтра они снова пойдут по ней. Перед самым уходом произошло еще одно событие. Позвонил офицер судебной полиции и сообщил, что на стоянке второго терминала в Руасси нашли мотоцикл Левин. Шеффер молча посмотрел на Брюса. Безусловно, по мнению капитана, Левин находилась очень далеко от Гринвичского меридиана.

Брюс продолжал рассуждать. Он принял две таблетки аспирина, и это, в сочетании с виски, способствовало физическому раслаблению и подстегивало работу мозга. До сих пор все складывалось логично. Вокс изменил способ действия. Он ускорил ритм до такой степени, что уже не выбирал голоса, по-настоящему соответствовавшие его вкусам. История про Айдору позволяла предположить, что он мечтал дематериализоваться и увидеть, как его разум пересадят бессмертному роботу; он хотел также начать новое существование в достойной компании. И если он избрал в попутчицы Мартину Левин, у нее были все шансы оставаться в живых. До момента пересадки мозга. Брюс нуждался в отдыхе, но понимал, что вряд ли уснет. Все же, допив виски, он лег. Но уже через пять минут вскочил и начал блуждать по Интернету в поисках информации об обучении заик нормальной речи. Если эта тема его ни на что не выведет, он всегда сможет переключиться на кибернетическую революцию. Неисчерпаемый сюжет.

«Человек приходит к врачу: „До-до-доктор, я за-за-заикаюсь“. Врач отвечает: „Ну-ну-ну, ни-ни-ничего, ммы этто ис-ис-исправим“. Уместная шуточка, Алекс как раз ввел в расклад заику. Виктор Шеффер улыбнулся, глядя на желто-красную бумажку, потом разгладил ее на колене и положил в карман своей куртки из дубленой овчины. Он поставил машину на улице Фобур-Сен-Дени, совсем рядом с домом Жюльена Кассиди. Такое случалось с ним третий раз за месяц, а он до сих пор ничего не сказал Алексу. Прежде, чем вернуться домой к Катрин и детям, он чего-то выжидал на этой улице, хотя сам вряд ли мог объяснить, чего именно. Большую роль в этом играл запах духов Людивин на вспотевшем теле Карлы Дубровны, но не только он. Инициатива, основанная на чистом инстинкте, принесла свои плоды. Шеффер дважды видел, как Кассиди выходил из дому и шел к метро. Проходило полчаса, а актер все еще не возвращался. Тогда капитан подумал, что он-то себе такого позволить не может. В отличие от Кассиди, у него имелись обязательства перед семьей.

Сегодня Шеффер позвонил Катрин и сказал ей, что он с Алексом и задержится дольше, чем предполагал. Она приняла это спокойно. Катрин была хороша собой, и настроение у нее тоже всегда было хорошее. Виктор Щеффер поднял воротник куртки и спустил шарф, которым прикрывал нос, чтобы отпить немного кофе из термоса. Он ждал не более пятнадцати минут. Жюльен Кассиди, весь в черном, в вязаной шапочке, натянутой на уши, вышел из пассажа Бради и направился к метро «Страсбур — Сен-Дени». В зеркальце заднего вида Шеффер наблюдал, как он удаляется. Выждав пять минут, он вышел из машины.

В пассаже пахло карри. В глубине виднелись еще открытые индийские ресторанчики. Шеффер посмотрел на витрину. В нескольких местах она была пробита. Наверняка работа каких-то пьяниц, любителей метания бутылок. С наступлением ночи квартал заполняли более или менее опасные типы. Шеффер вспомнил, что именно в этом закрытом пассаже жила одна старушка, которую лет десять назад серийный убийца Тьерри Полей, специализировавшийся на бабульках, задушил поводком ее же собачки.

Капитан нажал кнопку звонка. Из динамика домофона донеслось лаконичное «да?» Карлы Дубровны. Ясный голос, немного тягучий. Не во вкусе Вокса. Шеффер назвал свои фамилию и звание. Она сказала: «А, вы тот полицейский, что приходил в прошлый раз. Тот, что дал мне две затрещины». Потом, вопреки всяким ожиданиям, щелчок отпираемой двери. Шеффер вошел в подъезд, провел рукой по волосам, поправил очки и поднялся по лестнице.

Ночь была холодной, а квартира отапливалась плохо. Вместо пеньюара в стиле пятидесятых она надела шерстяной халатик, из-под которого виднелась байковая пижама, застегнутая до горла. Он ожидал, что она напомнит ему о позднем времени и о праве частных лиц, но ничего этого не случилось. Она просто вошла в квартиру, оставив дверь открытой. Он вошел за ней, закрыл дверь. Тихо работал телевизор. Какой-то бородач в очках интервьюировал Энтони Хопкинса, передача шла с субтитрами. Шеффер прислушался. Актер рассказывал о своей роли людоеда Ганнибала. Карла Дубровны выключила телевизор и села в кресло возле безголового манекена, одетого в некое подобие костюма субретки XVIII века.