Голос - Сильвен Доминик - Страница 64

— Что я тебе точно могу сказать, Алекс, так это то, что у твоего мужичка — если это мужик, что еще требуется доказать, — есть небольшие проблемы с речью. И они не имеют ничего общего с присвистом, который создает аппаратура.

— Какого рода проблема?

— Заикание. Он пытается справиться с ним, все время повторяя одно и то же слово. Могу поспорить, что он раньше тренировался. Но запинка, даже очень легкая, все равно заметна. Это я тебе гарантирую. Он заика. Который отчаянно пытается скрыть свой дефект. И ему это удается.

Майор Брюс сидел перед лейтенантом Феликсом Мандело в его кабинете в комиссариате 8-го округа. Молодой человек принес ему последнее дело, над которым работала его группа под руководством капитана Левин. На папке было написано «Амелия Ди Сантано». По долгу службы Мандело принес ему и кофе с сахаром. Сейчас лейтенант разговаривал по телефону с кем-то, кто вполне мог дать ценную информацию относительно перекрашенных автомобилей, найденных в одном из гаражей округа.

Брюс дважды внимательно прочел досье. Подняв голову, он выждал, пока Феликс Мандело положит телефонную трубку, а потом спросил:

— Если я правильно понял, Амелия Ди Сантано— проститутка и наркоманка. Капитан Левин задержала ее в феврале этого года за перепродажу и употребление наркотиков во время рейда в восьмом округе. Три недели назад девушка по собственной воле пришла к ней и принесла жалобу. Ее избил клиент.

— Так точно.

— Скажи мне, Феликс…

— Да?

—Тебе раньше приходилось иметь дело с проституткой, подающей жалобу на клиента? Да еще с проституткой, которая снимала бы клиентов в девятом округе, а жаловаться шла в восьмой?

— Нет, майор.

— И мне не приходилось. Это не удивило капитана Левин?

Мандело улыбнулся, словно вспомнил что-то приятное. И ответил:

— Мартину не так-то легко удивить. Она решила, что шлюха пришла к ней, потому что она женщина. И к тому же имеющая больше мотивов для вмешательства, чем коллега-мужчина.

— Ты знаешь, что произошло с ней пять лет назад?

— Со шлюхой? —Нет. С Мартиной.

— Да, знаю. И… думаю, это сыграло роль. Если требовалось прижать какого-нибудь типа, измывавшегося над женщиной, она принимала это близко к сердцу.

— Дело осложняется тем, что в деле фигурирует и баба, измывавшаяся над мужчинами.

— Ах да, Мортиция! Тоже боливийка, но в амплуа «госпожи». Та еще штучка. Бьет, но разговаривать не любит.

— Почему, как ты думаешь?

— Думаю, что она интересуется только своим бизнесом. Своей «нижней лавкой», как говорят африканские шлюхи, уж не знаю, как это называют в Боливии. Мортиция мало что знает. А вот об Армандо Мендозе я бы такого не сказал.

— Это клиент Мортиции и тот самый тип, на которого подала жалобу Амелия?

— Именно он. Так что видите, тут дело семейное.

— Известно, где найти этого Армандо?

— Конечно. С ним одна проблема — языком мелет без остановки, но говорит в конечном итоге очень немного.

— Он не заика?

— Нет. А почему вы спросили?

— Просто так. Ну что же, если Армандо Мендоза будет ставить нам палки в колеса, ему же хуже. Время поджимает.

— Майор, а что именно стряслось с Мартиной?

— Ничего нового по сравнению с тем, о чем я сказал тебе по телефону, Феликс. Никто не знает, где она.

— Ну, если хотите, Мендозу можем навестить вместе.

Свисавшая с потолка галогеновая лампа заливала нестерпимым светом обширную круглую кровать с красными шелковыми простынями. Плед «под оцелота» соскользнул на черный ковер. Армандо Мендоза, одетый в ярко-синюю пижаму, резко сел. Его выбритый череп служил своего рода пьедесталом для девушки в наряде из красной кожи, изображенной на фотографии в натуральную величину, висевшую в позолоченной раме над кроватью. Алекс Брюс с трудом подавил гримасу, а Феликс Мандело сказал, указывая на это произведение искусства дулом своего пистолета-автомата:

— Я всегда знал, что у тебя говенный вкус, толстячок. Теперь это подтвердилось.

Округлившиеся глаза Мендозы перебегали с резиновых перчаток на руках посетителей на стальное рыло «манурина». Мандело добавил:

— Да-да! Шестизарядный, подогнанный под «магнум-357». Тебе такие нравятся?

— С каких это пор вы расстреливаете людей у них дома? — выговорил боливиец. — Готов поспорить, вы к тому же взломали мой замок. Это совершенно противозаконно. И почему это вы в перчатках?

Брюс присел на край кровати и зажег сигарету. Мендоза взглянул на него, потом выразительным жестом протянул руки к Мандело. Этим он как бы спрашивал: «А это еще кто?» Потом боливиец поморгал и воскликнул:

—Эге! Да вы же тот легавый, из телевизора. Тот, что гоняется за серийным убийцей.

— Точно.

— Ну и чего вам от меня надо.'

— А по-твоему?

— Понятия не имею!

— Подумай получше, — сказал Брюс, пощупав простыню.

Спать под легким шелком, но держать ноги в тепле. Так предпочитал Мендоза. Как ни странно, его носки оказались нейтрального серого цвета.

— Я правда не знаю!

— Тебе следовало бы знать, что причинение вреда сотруднику полиции не приветствуется, —добавил Брюс.

— Какому сотруднику?

— Капитану Мартине Левин. Ты с ней хорошо знаком.

— Да, мне предстоит суд по поводу одной жалобы, которую она зарегистрировала. И, к несчастью для меня, нет ни одной зацепки. Она на стороне легавых, я на стороне отверженных, все ясно. Я не трогал Левин, как вы тут сказали. А Левин не трогала меня. Все предельно ясно.

Мандело жестом приказал боливийцу встать. Он поднял его подушку, потом вторую. Присвистнул и сказал:

— «Смит-и-вессон», модель сорок девять «телохранитель»! Маленький, легкий, тридцать восьмого калибра. Легко прятать. Пушки ты выбираешь лучше, чем тряпки, толстячок.

Лейтенант вынул патроны из магазина, опустил их вместе с револьвером в пластиковый пакет, а пакет положил в карман. Открыв ящик ночного столика, он обнаружил там маленький пакетик с белым порошком, зеркальце и соломинку.

— Это тоже совершенно противозаконно, — отметил он. — И очень вредно для твоих нервных клеток. Но их у тебя, безусловно, осталось еще достаточно, чтобы ты мог нам рассказать парочку интересных вещей.