Эпилог (СИ) - Хол Блэки - Страница 112

Заполняем бланки, ставим галочки. Муж на удивление предсказуем, застолбив для себя кофе. Правда, растворимый, а не молотый, но тоже подойдет. А вот я хочу какао! Страсть как захотелось, едва перо сделало отметку в квадратике. Даже руки задрожали.

Егор не скряжничает, вознамерившись потратить остатки оклада. Что делать с деньгами на побережье? Не солить ведь. В бонусном списке он помечает: "перчатки хозяйственные", "верхонки" и "универсальный клей-герметик 10 гр".

— Нитки, — шепчу я, подсказывая, и муж ставит галочку в соответствующем квадратике. Уф, уложились в четыреста девяносто висов. Зачем Егору понадобился клей? И для чего верхонки? Наверное, натрудил мозоли вожжами или маминым молотком.

— Прекрасно, — заключает Голотвин, когда бланки заполнены, подписи поставлены, и бумажки перекочевывают к Мурене. — В любой момент можете переоформить заявку и заказать что-нибудь другое. Но учтите, если выбрали поверх стандартного перечня, исполнение заказа затянется на месяц. Пока доставим в заявку комендатуру, пока её обработают, пока привезут…

— Понимаю, — кивает Егор. — Если потребуется, воспользуемся данной возможностью.

— Заключительный этап — регистрация. На первом этаже есть свободные комнаты, да и на втором пустует половина крыла. Но внизу и столовая ближе, и напор воды лучше.

О чем это он? — оглядываюсь растерянно на мужа.

— Не волнуйтесь, в жилую часть ведет отдельный вход со стороны двора, — успокаивает Глава. — Этакого галдежа, как сейчас, вы не услышите, — кивает он на окно. Кстати, шум снаружи усилился, доносятся возмущенные голоса. — Что там происходит?

— Очередь не поделили, — отвечает Мурена, прислушавшись. У него хрипловатый голос, наверное, простужен или прокурен.

— Осточертело. — Глава снова разваливается в кресле, водрузив ноги на стол. — Мы думали, они передохнут, а им всё нипочем. Плодятся как кролики. Проверочный пункт не справляется. Приходится чередовать: один месяц замеряем абсолютные потенциалы, а в другой — относительные. Нарушаем порядок, а что делать? Нужен дополнительный висограф и специалист по замерам, но министерство молчит. Не могут принять решение. Кстати, у вашей супруги есть опыт обращения с висографом? Мы могли бы трудоустроить её при Совете на полставки.

— Нет! — отвечаю громче, чем полагалось бы. Потому что не сдержалась. Потому что гнев бурлит, ища выхода, а ногти оставили глубокие следы на ладони. Ни за что и никогда не подойду к ненавистному прибору. Ни за что и никогда не соглашусь замерять потенциалы у невидящих — таких же, как я. И кажется, я начинаю ненавидеть Голотвина. Клеща. Наверняка он осведомлен о моем родстве с Илией Папеной и знает о висорической инвалидности. И все же посмел предложить предательство.

— Мы не планировали трудоустройство Эвы. — Муж отставляет пустую чашку. Выпитый кофе улучшил его настроение.

— Что ж, очень жаль. Дело в том, что у нас нет резерва на непредвиденный случай, — поясняет Клещ. — Итак, можете пройтись по этажам и выбрать подходящую комнату.

Он предлагает поселиться нам здесь, при Совете?! А как же мама? Как же хутор и дед Митяй?

— Жилые помещения отведены для персонала и командированных, — рассказывает Голотвин. — Есть приходящая горничная, — он кисло морщится. Очевидно, в его понимании уровень обслуживания далек от идеала. — На первом этаже имеется оборудованная кухня и обеденная зона. Как правило, мы объединяем продуктовые пайки, и приходящая повариха готовит полноценные обеды и ужины. Во дворе есть баня. Отдельных туалетных комнат, к сожалению, нет. В подвале работает насос и водогрейный котел, есть прачечная. Так что в туалете из крана течет горячая вода и работает канализация. Душ вы не примете, но можно понежиться в ванне. Для женщин мы делаем исключение, — улыбается кончиками губ, обращаясь ко мне. Очевидно, решил продолжить легкий флирт. А меня бесит его самоуверенность.

— Ну, как, Эва? — спрашивает муж. Похоже, его впечатлил рассказ Клеща.

Загрузившись негативными эмоциями, не сразу вникаю в суть услышанного. А когда вникаю, то впадаю в ступор. Сказать, что Голотвину удалось меня удивить, значит, ничего не сказать. Я потрясена, погребена. Вот они, удобства и блага цивилизации, — этажом выше или тут же, за стенкой. Егор будет попивать кофе со сливками и тремя кусочками сахара, ведя светские беседы с Главой Совета, а я, распарившись после ванной и закутавшись в махровый халат, буду забираться под одеяло, на пружинную кровать с настоящим матрасом и подушками. Боже мой!

— Нас мало, но мы в тельняшках, — подмигивает Клещ. — И нам нужно держаться вместе. Да и моя супруга будет рада знакомству. Встретить на краю света достойных людей — большая редкость.

— Ваша супруга здесь, на побережье? — удивлен Егор.

— Да, она прикомандирована к нашему Совету. Специалист по замерам.

Поджимаю губы, чтобы случайно не скривиться. Ах, какая верность и преданность! Любящая женушка последовала за мужем в таежную глушь и, чтобы не помереть от скуки, работает с висографом, замеряет потенциалы у невидящих. И не дай бог, прибор распищится. Исполнительная висоратка тут же вколет лошадиную дозу подавителя обследуемому, будь то ребенок или старик. Знать её не хочу и заранее ненавижу. В моем представлении это хладнокровная и расчетливая стерва.

— Эвочка, невиданная удача! — Кажется, муж обрадован. Чем? — Уверен, супруга Севера Андреевича — женщина высокообразованная и интеллигентная. Она поможет тебе освоиться, и вы найдете общий язык.

Очевидно, в моем взгляде отражается вся гамма "страстного" желания дружбы с висоратской с*кой, потому что Егор говорит Клещу:

— Мы выйдем на минуточку, посоветуемся.

— Конечно, — машет тот рукой. — Нам спешить некуда. А вечерком отметим знакомство.

Вылетаю на крыльцо, следом муж. Увидев нас, расшумевшаяся толпа затихает. Мама было подается ко мне, но я показываю: "Всё нормально, у нас небольшой семейный разговор", и заворачиваю за угол здания, в проулок. Справа каменная стена Совета, слева — глухой забор.

— Не собираюсь здесь жить, — заявляю в лоб.

— Подожди. — Егор чертит символы на стене и заключает: — Непроницаемо… Почему, Эва? Посмотри, здесь комфортно и удобно. И компания соответствующая.

— Значит, моя мама — несоответствующая компания? — вспыхиваю я. — И дед Митяй тоже не соответствует твоим критериям? Значит, с высокомерными жлобами не стыдно общаться, а со слепыми — западло?

— Что за словечки? Откуда понабралась?

— Оттуда, — огрызаюсь, упрямо воротя нос в сторону.

— Послушай, Эва… — Муж начинает расхаживать туда-сюда, сцепив пальцы в замок. — Неужели тебе нравится отсутствие элементарных удобств? Чтобы помыться, нужно набирать воду из колодца. Чтобы согреться, нужно натопить печь, и благо, если дрова наколоты заранее. Чтобы поесть, нужно сперва приготовить. Чтобы постирать вещи, нужно их полоскать в ледяной воде… Да, я люблю комфорт. Люблю, когда заднице тепло в удобном и отапливаемом туалете, и не хочу в мороз снимать штаны на толчке. Люблю, когда под рукой есть рулон с туалетной бумагой, а не лист лопуха. Люблю, когда из крана бежит горячая вода. Люблю электрическую бритву. И электрический свет люблю, а не доисторические лучины. В конце концов, мне надоело прятаться в бане и прислушиваться к каждому шороху! Я хочу заниматься с тобой любовью, а не высокоскоростным трахом… Выслушай меня! — потребовал, заметив, что хочу возразить. — Я беспокоюсь за тебя… Ты нагружаешься, устаешь. И хотя не веришь мне, но еще раз повторю: ты беременна. Да, Эва, так и есть, но ты отказываешься признавать. Упрямясь, ты рискуешь не только собой, но и нашим ребенком… Удивляюсь твоей беспечности… Ты не жалеешь себя, а ведь запросто можешь переохладиться, можешь потянуть спину. А на побережье нет врачей и нет аптек. У тебя может произойти этот… как его…

— Выкидыш…

— Да, он самый. Вспомни, что говорил дед о твоей родословной. В вашем роду дети — большая редкость, и нужно считать невероятным чудом, что у нас получилось. Эва, что с тобой? — опустился он на корточки.